Блоги писателя А.Углицких:
Николай Березовский
(Омск)
Николай
Васильевич Березовский родился 24 июня 1951
года на Сахалине. После гибели отца
воспитывался в интернате. Среднюю школу
окончил экстерном. Высшее образование
получил на отделении прозы Литературного
института Союза писателей СССР имени А. М.
Горького. Первые рассказы и стихи
опубликовал в конце шестидесятых годов
прошлого века. Автор восьми прозаических,
поэтических и публицистических книг,
изданных в Москве и в Сибири;
многочисленных публикаций
в отечественной и зарубежной периодике.
На киностудиях «Мосфильм» и «Лентелефильм»
экранизирован его рассказ «Три лимона для
любимой». Призёр и лауреат литературных
конкурсов. В частности, писательского
еженедельника «Литературная
Россия» за 1999 год, Международного,
посвящённого 55-летию окончания Второй
мировой войны; «Сибирь – территория надежд»
Межрегиональной ассоциации «Сибирское
соглашение» за 2001-2002 годы, журналов «Московский
вестник» (
ДВА ПИМА, ИЛИ КАК ФАМИЛИЯ МЕЛЕХОВА
«На
грани провокации» – так редакция «Литературной
России» в еженедельнике №40 от 09.10.2009 года
озаглавила свой врез к диалогу Игоря
Фролова и Александра Карасёва «Автор «Тихого
Дона» будет найден», сославшись на то, что,
цитирую, «первыми
термин «провокация» употребили не мы», а
один из авторов, предупредивший по
электронной почте, «что
материал получился «немножко
провокационный». Этакая, скажу прямо,
лукавая редакционная подстраховка на
случай скандала.
Никакой,
однако, провокационности я в этой
публикации не обнаружил, и скандал, значит,
исключён. Хотя бы потому, что провокация –
это подстрекательство к действиям,
вызывающим агрессивное противодействие, а
здесь пацанский и никчемный трёп двух
ярчайших представителей поколения, по
определению Александра Солженицына, «образованщины»,
никаких чувств, кроме сожаления о забитом
словоблудным текстом газетном развороте,
не вызывающий. Вершков
нахватались, а до корешков добраться
поленились. Что подтверждает, скажем, даже
не прокол Игоря Фролова с примером «книжки
шведского автора, в которой
статистическими методами, сравнением
количества используемых слов, доказывалось,
что автор – Шолохов»*, отмеченный в
редакционном врезе, а его изумляющее и
средне образованного человека признание: «Уже
в недавнее время я читал «Стремя «Тихого
Дона»** с предисловием Солженицына и (здесь
и далее пунктуация авторов.
– Н. Б.) с удивлением
узнал, что он был против авторства Шолохова…».
Корявость слога – ладно, у «беседователей»,
считающих себя писателями, на удивление «косноязычный,
совершенно немощный язык»,
как один из них высокомерно оценивает
письменную речь Шолохова, но вот «читал
в недавнее время» почти в пятьдесят-то
лет!..
Поражает
и ни чем не подкреплённая амбициозность «провокаторов»,
голословно утверждающих, что Михаил
Александрович по меньшей мере компилятор, и
несогласованность их диалога. Как пример –
опять-таки признание, но уже Александра
Карасёва в конце беседы: «…я
не историк и не литературовед. Сейчас я
довольно поверхностно ознакомился с
проблемой и сказал, что я вижу, как прозаик,
имеющий военный опыт и опыт работы в
военной прозе…». Как же так – поверхностно,
если Фролов, автор повести «Ничья», «попавшей»,
как уведомляет «ЛР», в 2008-ом в шорт-лист
литературной премии имени Ивана Петровича
Белкина, начинает диалог таким обращением к
Карасёву, в том же году, уведомлю уже я, «отхватившим»
Бунинскую премию в номинации «Открытие
года»: «Я знаю, что ты
сейчас занялся самостоятельным изучением
проблемы авторства «Тихого Дона»?..
Во
как – самостоятельным!
А что, есть и «несамостоятельное изучение»?
Да и вообще, зачем что-то изучать, когда «шорт-листник»
здесь же, без перехода, скромно продолжает: «Для меня казус… «Тихого Дона»
обозначился в школьные годы, когда я
прочитал роман, как было положено по
программе. Он уже тогда оставил
двойственное впечатление. И стилистически,
и политически…Отец рассказал мне, что, по
слухам, вовсе не Шолохов автор романа… И
тут только я обратил внимание на возраст
гения и сразу поверил тем клеветническим
слухам, потому что так написать первый том
эпопеи в 21 год может только бог письма, но не
крестьянский малограмотный сын…».
Не
менее скромен и Карасёв, путано
продолживший здесь диалог на тему, не
стоящую и выеденного яйца, почему и вся «беседа»
в целом не о «Тихом Доне», а вокруг да около:
«Я в школьные годы не
был так искушён. На меня роман произвёл
впечатление, подкрепляемое многократным
просмотром герасимовского фильма. Это
настоящий шедевр киноискусства. В отличие
от халтурной его перелицовки Бондарчуков (?
– Н. Б.)…». – И. Ф.:
«Бондарчуковский (? – Н. Б.) фильм поначалу удивил меня
абсолютным холодом между Григорием и
Аксиньей. Когда выяснилось, что актёр – гей,
то всё стало понятно. Но с книгой дело
обстоит сложнее, чем с фильмом…». – А. К.: «С
книгой тоже всё ясно…». И.
Ф.: «Дело
ясное, что дело тёмное, как говорится…»…
– А. К.: «На
самом деле – всё очевидно…Текст романа
разобран от и до. Выявлен компилятивный
характер работы, свободное перенесение
кусков текста из одной части романа в
другую, сочетание эпизодов, относящихся к
одному году, с эпизодами из другого времени,
наличие чужеродных вставок, прямые
заимствования из мемуарных источников
с грубым механическим переписыванием.
Было проведено историческое исследование
сцен Первой мировой и Гражданской войны.
Расположение на фронте тех или иных
войсковых частей, особенности их
комплектования. Изучена география романа.
Отмечены и несовместимые противоречия в
мировоззренческих убеждениях автора, что
свидетельствует о наличии автора и
соавтора (соавторов). Показано, что соавтор
этот сам не понимал текст первоисточника…»…
Конечно,
куда тут шолоховской стилистике до
фроловской вкупе с карасёвской, и наш
сибирский мужик, живущий на земле и землёй,
прочитав этакое, наверняка бы восхитился: «Шибко
вумные парнищи! – непременно, однако,
добавив после паузы: – Только вот ума – два
пима…». Пимами, поясню, в Сибири называют
валенки. А ещё в народе о таких «диалогщиках»,
несущих несусветную околесицу и даже не
упомянувших блистательных «Донских
рассказов», предшествующих «Тихому Дону»,
первые два тома которого были завершены
Михаилом Александровичем в 23 года, говорят:
«Мели, Емеля, твоя неделя». И Емели наши
мелят, переливая из пустого в порожнее, для
пущей важности козыряя знакомыми им
именами: Лев Толстой,
Бондарчук-старший, младший, Бар-Селла, Фёдор
Крюков (из произведений которого А. Карасёв
прочёл лишь рассказ «Офицерша», который
почему-то называет повестью,
– «замечательная повесть…». – Н.Б.),
«бунтарь Секач в значении Пугачёва», «…красные полководцы, в частности,
Деникин, Антонов-Евсеенко, Краснов,
Лукомский, Какурин, Френкель…», Владимир
Бондаренко, Феликс Кузнецов, Алексей
Толстой, Бондарев, Кондратьев, Бабель,
Бунчук, Макаровы, «журналист Севский (настоящая фамилия
– Краснушкин)», Пушкин, Мандельштам,
Шекспир, Сергей Волков, – «короче,
как сказал бы Зощенко – даже говорить об
этом скучно»… Наконец, какой-то
Александр Иванович, то ли, непонятно, автор
дневника-черновика, то ли, в соавторстве с
Фёдором Крюковым***, которому якобы и
принадлежит честь написания «художественной части» «Тихого Дона»,
и «накатавший» великий русский роман,
– до такой степени заговариваются
собеседники. А заговорившись, чуть ниже
начисто отметают эту версию: «Крюков
не был автором «Тихого Дона» даже в «художественной
части» романа. И гневно вопиют: «Почему
имя Шолохова до сих пор на обложке?». Да
потому, оказывается, что всё «упирается
в политику, в то самое решение
РАПП двадцатых годов (какое именно? – Н. Б.), которым
Шолохов фактически был назначен автором»,
да ещё в «лобби Шведской Академии, вручившей
Шолохову премию…».****
Но
кто всё же истинный автор «Тихого Дона»?
«…ты
можешь предположить логически
обоснованную кандидатуру на место автора?» – по-казённому вопрошает
Игорь Фролов Александра Карасёва. И вновь
всплывает имя уже упомянутого выше
Александра Ивановича. – «Что
тебе известно об авторе?» – продолжает
пытать собеседника Фролов. О, лауреату
Бунинской премии известно многое, но
остановлюсь только на возрасте
установленного им автора: «Это
казак, молодой во время написания романа
человек. О молодости автора пишет ряд
исследователей – стилистика,
мировоззрение…».
Вот,
значит, кто «бог письма»,
– тоже молодой, но не «крестьянский
малограмотный сын» Михаил
Шолохов.
«Имя
автора ты уже установил, – поздравляет «исследователя-открывателя»
Александра Карасёва, заключая бредовый
диалог, его собеседник-единомышленник
Игорь Фролов, – осталась
фамилия!».
И
правда, фамилию установить осталось. Только
вот не высосанного из пальца Александра
Ивановича, а мужика казачьих кровей из
романа «Тихий Дон» – служивого «12-го
Донского полка, раненого
в глаз». А вдруг, и впрямь, он не Мелехов, а МЕЛИХОВ,
как уверены авторы публикации «Автор «Тихого
Дона» будет найден». Извините за тавтологию.
Слава богу, хоть имя не исковеркали, а об
отчестве Григория Мелехова и спрашивать
опасаюсь. Впрочем,
вместе с новоявленными ниспровергателями
Михаила Александровича правильное
написание фамилии Григория Пантелеевича
неведомо и сотрудникам редакции «Литературной
России». А ведь среди них есть и те, кто
десять лет назад опубликовал в
еженедельнике мои заметки «Зерно с
охвостьями» («ЛР». 23.04.99. №16.), главку из которых «Как
фамилия Мелехова?» и воспроизвожу:
«Глупый,
не правда ли, вопрос, вынесенный в заголовок?
Любой, кажется, школьник на него ответит,
предварительно повертев пальцем у виска:
тронулись, мол, что ли, коли имеете в виду
главного героя великого романа «Тихий Дон»,
созданного Михаилом Александровичем
Шолоховым?
Школьник,
может, так и скажет, да вот преподаватель
русского языка и литературы – каждый ли?
Особенно если он, этот преподаватель, ещё и
слушатель Дипломатической академии МИД РФ,
как указано в сноске об авторе под её
статьёй «Слово в пейзаже», опубликованной
26.02.99 года не в безымянной, а в «Независимой
газете». Фамилия этой, пардон, авторши –
Цобдаева, имя – Лариса, а отчество –
Андреевна. И в «Слове…» своём она
размышляет, будто делая великое
литературное открытие, о том, какое место в
творчестве Михаила Шолохова, а конкретнее
– в романе «Тихий Дон», занимает описание
природы. О чём и до неё написано, без
преувеличения, столько, что, право, это
написанное наверняка перетянет по весу все
тиражи «Тихого Дона» с первого их появления
на свет, вместе взятые. И не только в
советский период истории России, как
собственно в СССР, так и на Западе, но и в
постсоветскую смуту, в чём легко убедиться,
заглянув в любую общедоступную библиотеку.
Картины природы в произведениях Шолохова,
начинаясь и сходясь в «Тихом Доне», изучены,
истолкованы и вдоль, и поперёк, и вглубь,
оставаясь по-прежнему девственными, и не
надо быть семи пядей во лбу, чтобы сделать,
как Цобдаева, «ошеломляющий» вывод: «…описания
природы Шолохова (?) ставят его в один ряд с
классиками русской литературы: Тургеневым,
Аксаковым, Гоголем…». Открыла, как
говорится, Америку!
Бог,
однако, с ними, с этими пустопорожними «открытиями»,
поскольку, будь они даже и вправду
откровением, на авторском месте надо бы со
стыда сгореть или сквозь землю провалиться,
когда обнаруживаешь, глазам своим не веря,
уже не исковерканную фамилию поэтессы
средней руки (в
заметках «Зерно с охвостьями» была главка
об одной якобы известной омской поэтессе,
фамилию которой во всех случаях её
упоминания исказил автор
хвалебной газетной статьи о ней.
– Н.Б), а
искорёженную – гения. Нет, не Шолохова, а
его героя, образ которого, с чем вряд ли кто
станет спорить, гениален. А если образ
гениален, то и герой, согласитесь, гений,
хотя, опять же, какой он герой – Григорий
Мелехов? – русский мужик казачьих кровей,
под которым обрушили землю…
Стыдно,
больно, не укладывается в голове – как это
бойкая авторша ни разу не назвала правильно
фамилию главного героя «Тихого Дона». «Мелихов»,
«мелиховский курень»… И такое пишет
преподаватель русского языка и литературы?
Всё-таки
МЕЛЕХОВ.
А
уж куда смотрели редакторы «Независимой
газеты» – тут впору руками развести. И
поставить точку».
Воистину,
коротка память человеческая. А освежить её,
заглянув хотя бы мельком в роман,
сотрудникам редакции «ЛР» было недосуг.
Потому, наверное, что одни из них, как
оповестил редакционный врез, предваряющий
галиматью И. Фролова и А. Карасёва, «возражали
против публикации данного материала,
указывая на содержащиеся в нём неточности»,
а другие приводили «свои
аргументы в пользу печатания материала»,
однако, «в общем,
большинством голосов редакция высказалась
за публикацию диалога».
Но
лучше бы в этом споре, который «чуть
не привёл редакцию к расколу», победило
меньшинство.
Николай
Березовский.
*Компьютерное
исследование романа
«Тихий Дон», проведённое норвежцем Г.
Хьетсе в конце 70-х годов прошлого века,
неопровержимо свидетельствующее об
авторстве М. Шолохова.
**Здесь разумеется Нобелевская премия по литературе, присуждённая Нобелевским комитетом Михаилу Шолохову за роман «Тихий Дон» в 1965 году.
***Автор книги «Стремя «Тихого Дона», изданной в 1974 году во Франции под псевдонимом «писатель Д.», – Ирина Медведева-Томашевская. Свободно переиздаётся в России с конца 80-х годов минувшего столетия.
****Фёдор Дмитриевич Крюков (февраль 1870 – февраль 1920 гг.) – потомственный казак, известный писатель и политический деятель, вычеркнутый из русской литературы в советский период истории России.
