Алексей ЕРОФЕЕВ (Глазов, Удмуртия)
К вопросу о влиянии А.С. Пушкина на личность
и
поэтические искания В.Я. Брюсова.
Начало
XX
века было эпохой потрясений и революций не
только в общественной жизни, экономике,
политике, но и в искусстве. Бурная эпоха
требовала новых идей и новых мыслей и
рождала новые течения направления и школы.
И у истоков происходящих крупных
переворотов в литературе стоял Валерий
Брюсов. Он перенёс на русскую почву веяния
французского символизма и стал не только
основоположником символистского течения в
русской литературе, но и первым, кто посмел
посягнуть на уже утвердившиеся
литературные каноны и выпустить сборники
стихов, смысл, ритм, образы и идеи которых не
укладывались в сложившиеся рамки и рождали
в душах людей, читавших их, мысли о чём-то
новом и неизведанном, прекрасном и
одновременно недоступном, как Солнце, Луна
и звёзды. И многим тогда казалось, что стихи
Брюсова и его идейных союзников являются
всего лишь русской модификацией
французского модернизма, хотя, если
подумать, то можно, предположить, что
русский символизм, конечно, вырос не только
благодаря западному влиянию, но и благодаря
тому, что уже XIX веке, в романтических
стихах и поэмах Жуковского, Пушкина и
Лермонтова возникали образы, наполненные
символическим содержанием, ставшие в
следующем столетии основой новых изменений
в искусстве. И поэты новой символистской
волны, в том числе и Брюсов даже не пытались
опровергать этот постулат, в частности, для
Брюсова, по его словам «Пушкин был не только
великий поэт: он был учитель поколений и в
то же время должен был быть создателем
новой литературы»(1, 204). Более того, Брюсов
не «отымая значения у предшественников «великого
русского гения», учитывая всё, что он взял
не только у Батюшкова, Жуковского,
Вяземского…» - признавал, «… что по всем
направлениям Пушкину приходилось
прокладывать дороги, как пионеру в
девственном лесу… Пушкин преображал язык,
пересоздавал стих, творил лирику (как её
поняли романтики), в основании обновлял
драму (идущую от Шекспира), вырабатывал
прозу (не карамзинскую), впервые давал
русскую повесть, русский роман, русскую
новеллу, как мы их понимаем теперь…».(1, 204). К
тому же Брюсов считал, что Пушкин был не
только одним из крупнейших представителей
русского романтизма и основателем русского
реализма (что сейчас уже признаётся, как
неоспоримый факт), но и символистом, и
народником, и декадентом, и футуристом (1, 217),
тем самым, указывая на то, что если б не было
золотого века русской литературы, то не
было бы и века серебряного…
К
сожалению, современная литература (в
отличие от литературы начала XX
века), находясь в кризисном состоянии, не
может похвастаться тем, что она наследует
лучшие традиции русской литературы
прошедших столетий. И для обновления
современной литературы, большое значение
имеет обращение к проблемам, связанным с
литературой начала двадцатого столетия. И в
этом случае вопрос о восприятии Пушкина
поэтами «серебряного века» приобретает
особую актуальность. Рассмотрим некоторые
вопросы, связанные с влиянием Пушкина на
личность и поэтическое творчество Брюсова.
Один
из глубоких исследователей литературы,
современник Брюсова и Блока
В.М.Жирмунский указывал на то, что «Брюсов
является хранителем поэтического наследия
Пушкина, единственным поэтом классиком в
современную эпоху, развивающуюся под
знаком нового романтизма. Брюсов сам охотно
выступал в этой роли, не только как знаток и
ценитель Пушкина, но как его продолжатель и
верный ученик»(6, 143). И, в самом деле, между
Брюсовым и Пушкиным много сходного. Пушкин
создавал новую литературу в начале
девятнадцатого века, Брюсов – тоже стоял у
истоков новой волны, только уже в веке
двадцатом. Пушкин сам создавал и применял в
своих произведениях новые приёмы работы
над словом, ритмом и рифмой, и Брюсов вместе
с Мережковским, Бальмонтом и Зинаидой
Гиппиус стоял у истоков течения, которое
тоже разрабатывало свои приёмы обработки
литературного материала. Пушкина многие
считали своим учителем, и Брюсов тоже имел
своих последователей и учеников, и если у
Пушкина многому научились Баратынский,
Лермонтов, Тютчев, Некрасов, Фет и другие
поэты девятнадцатого века, то уроки Брюсова
были по-своему восприняты Блоком, Андреем
Белым, Сологубом и другими
младосимволистами, Гумилёвым и Ахматовой,
Есениным, Хлебниковым и Северяниным,
Цветаевой и Пастернаком. К тому же, по
словам Жирмунского, «Среди поэтов
неоромантической школы Брюсов занимает
особое место вследствие присутствия в его
искусстве глубокой рассудочной стихии.
Рассудочная культура заставляет Брюсова
мечтать о классической форме, по существу
чуждой его романтическому искусству. Среди
русских символистов он первый заговорил о
Пушкине и посвятил себя исследованию
Пушкина»(6, 198). А вот названия некоторых
отдельных статей Брюсова, посвящённых
творчеству Пушкина: «Гаврилиада», «Медный
всадник» (об одноимённых поэмах Пушкина); «Стихотворная
техника Пушкина»,
«Левизна Пушкина в рифмах» и «Пушкин –
мастер» это ли не доказательство того, что
Брюсов является одним из поклонников и
наследников творчества Пушкина!
С
другой стороны, тот же Жирмунский пишет о
том, что в поэтическом искусстве существуют
два поэтических стиля, которые могут быть
условно обозначены как стиль классический
и романтический. Для стиля классического
характерна сознательность и разумность в
выборе и употреблении слов – вещественно-логический
принцип словосочетания. Поэт при этом
владеет логической стихией речи: слова
употребляются им с полнотой логического и
вещественного смысла. Соединение слов
всегда единственное, индивидуальное,
неповторяемое в таком сочетании; связь
между эпитетом и его предметом вносит
существенно новую художественную черту в
определение предмета. Элемент смысла,
вещественного значения слов управляет
сложением поэтического произведения.
Внешние, наиболее заметные признаки такого
стиля отмечались не раз: стремление слова
стать точным понятием, метонимические
обобщения и перифраза, обилие сентенций в
эпиграмматически законченной форме,
заострённых в форме логической антитезы,
распределённой в ритмически параллельных
стихах, связанных между собой парной рифмой…(6,
175-197).
В
противоположность этому для
романтического стиля характерно
преобладание стихии эмоциональной и
напевной, желание воздействовать на
слушателя скорее звуком, чем смыслом слов,
вызвать «настроение», т.е. смутные,
неопределённые, лирические переживания, в
эмоционально взволнованной душе
воспринимающего. Логический или
вещественный смысл слов может быть
затемнён: слова лишь намекают на некоторое
общее или неопределённое значение; целая
группа слов имеет одинаковый смысл,
определённый общей эмоциональной окраской
всего выражения. Поэтому в выборе слов и их
соединении нет той индивидуальности,
неповторяемости, незаменимости каждого
отдельного слова, которая отличает
классический стиль. Основной
художественный принцип – это повторение, -
повторение отдельных звуков и слов или
целых стихов, создающее впечатление
эмоционального нагнетания лирического
сгущения впечатления. Общая композиция
художественного произведения всегда
окрашена лирически и обнаруживает
эмоциональное участие в изображаемом им
повествовании и действии…
(6, 144 – 174).
С
этим, как утверждает Жирмунский, связано
принципиально различное отношение поэтов
классического и романтического стиля к
своему искусству. Поэт-классик смотрит на
искусство, как на строительство
прекрасного; поэтическое произведение
подчинено в своём строении априорным
законам прекрасного; важно, чтобы
построенное здание имело внутреннее
равновесие, было закончено и подчинялось
единственному художественному закону. Поэт-романтик
хочет выразить в произведении своё
переживание; он открывает душу и
исповедуется; он ищет выразительных
средств, которые могли бы передать его
душевное настроение, как можно более
непосредственно и живо; поэтическое
произведение романтика представляет
интерес в меру оригинальности, богатства,
интересности личности его творца.
Классический поэт мастер своего дела,
профессионал, подчиняющийся условностям
искусства и законам связывающего его
материала (6, 199-200).
Итак, я счастлив был, итак я наслаждался,
Отрадой тихою, восторгом упивался…
И где веселья быстрый день?
Промчался лётом
сновиденья,
Увяла прелесть наслажденья,
И снова вкруг
меня угрюмой скуки тень…
(А.С. Пушкин) (4, Т. 1, 98)
Цветок
засохший, душа моя!
Мы
снова двое – ты и я.
Морская
рыба на песке.
Рот открыт в предсмертной тоске.
Возможно биться, нельзя дышать…
Над
тихим морем – благодать.
Над
тихим морем – пустота:
Ни
дыма, ни паруса, ни креста.
Солнечный
луч отражает волна,
Солнечный
луч не достигает дна.
Беспощаден
и жгуч под солнцем песок.
Рыбе томиться недолгий срок.
Цветок засохший, душа моя!
Мы
снова двое – ты и я.
(В.Я. Брюсов) (3, 241).
И
в связи с этим хочется отметить, что
вышеприведённое стихотворение Пушкина
действительно обладает внутренним
равновесием, которое обеспечивается
наличием строгой рифмовки и стройного
ритма и при этом вполне отчётливо
проступает основная тематика
стихотворения, связанная с тем, что поэт
сожалеет в нём о прошедших днях бурной и
весёлой молодости и недавно наступившая
зрелость кажется ему увядшей и скучной,
причём состояние скуки в данном случае
оказывается основным философским и
психологическим мотивом стихотворения.
Стихотворение же Брюсова основано на
образном нагнетании состояния внутреннего
одиночества сотворившего его поэта и на
первый взгляд кажется читателю
несопоставимым со стихотворением Пушкина.
Но во втором четверостишии за счёт
использования оригинальных символических
образов происходит внутреннее нагнетание
ощущения одиночества творца и постепенно
проступает почти неуловимое ощущение
печали и скуки, которое усиливается в
финале произведения. Поэтому можно сказать,
что данные стихотворения сходны между
собой по тематике, но их авторы подводят
читателя к соответствующим теме
размышлениям и выводам различными
средствами, которые в первом случае
соответствуют поэтике классицизма, а во
втором – поэтике романтизма. Таким образом,
искусство Пушкина и поэтов его группы
обладает всеми признаками стиля
классического, а русские символисты, к
которым принадлежит и Брюсов, являются
типичными представителями романтической
поэтики.
Таким образом, можно
сделать вывод о том, что, как и Пушкин,
Брюсов стоял у истоков новой литературы и,
обладая мощной эрудицией и авторитетом,
многому научил своих последователей и,
более того, сам считал себя учеником и
наследником Пушкина, которого он сам
называл первым символистом, народником,
декадентом и футуристом. Но при этом Брюсов
не был строгим последователем Пушкина; его
усложнённые образы, как и образы других
символистов, принадлежали к волне
неоромантизма, сложившейся не только под
влиянием французского символизма, но и в
контексте романтических тенденций «золотого
века русской поэзии», выдающимся
представителем которого был Александр
Сергеевич Пушкин.
СПИСОК
ЛИТЕРАТУРЫ:
1.
Брюсов
В.Я. Ремесло поэта: Статьи о русской поэзии.
М., «Современник», 1981.
2.
Брюсов
В.Я. Избранное М., «Правда», 1984.
3.
Пушкин
А. С. Сочинения в трёх томах. Т.1.М.,«Художественная
литература», 1985. Т.3., 1987.
4.
Жирмунский
В.М. Брюсов и наследие Пушкина// Жирмунский В.М.
Теория литературы. Поэтика. Стилистика. Л., «Наука»,
Ленинградское отделение, 1977.
