Андрей  Клавдиевич  Углицких:  Журнал  литературной  критики и словесности    

ЖУРНАЛ ЛИТЕРАТУРНОЙ КРИТИКИ 

И СЛОВЕСНОСТИ

основан в декабре 2001 года

Главная страница

Новости

Содержание Проза

Поэзия

Критика и публицистика

Журнальные обзоры

Обратная связь

Наши авторы

 

Блоги писателя А.Углицких:

 

"Андрей Углицких в Живом Журнале"

 

"Писатель Андрей Углицких"

 

"Андрей Углицких в Русском журнальном зале"

 

"Андрей Углицких на Lib.Ru"

 

Николай ПЕРЕЯСЛОВ — поэт, критик, прозаик, автор полутора десятков книг, а также множества публикаций в периодике (статей «Оправдание постмодернизма», «Красная свитка Владимира Бондаренко», «Пелевин и пустота», «Латентный постмодернизм Юрия Кузнецова» и др.). Член Союза журналистов Москвы, Международной Ассоциации писателей и публицистов и Международной Федерации журналистов. Действительный член Петровской Академии наук и искусств. Секретарь Правления Союза писателей России. Лауреат Большой литературной премии России 2007 года за книгу критических статей «Литература после Шукшина».

Николай ПЕРЕЯСЛОВ (Москва)

 Отсутствие ясной идеи — это и 

есть 

поражение

 

Новый герой Проханова замкнул собой ряд художественных образов, показав, что патриотическая идея в России нуждается в кардинальном обновлении

 

Во времена столь почитаемого Прохановым Иосифа Виссарионовича Сталина литературные произведения, вызывающие у читателя хотя бы лёгкие идеологические сомнения, неизбежно пробуждали вопрос: кому это выгодно? На чью, так сказать, мельницу льёт воду автор, создавая портреты персонажей, искажающие образы борцов за счастье трудового народа? И в этих вопросах, как мне думается, был свой несомненный резон, потому что даже реальная историческая правда может работать как во благо высокой идеи, так и против неё, а что уж говорить о чисто художественном вымысле? Поведанная, к примеру, Николаем Островским правда о трудностях строительства Боярской узкоколейки укрепила дух тысяч молодых строителей советского государства, дав им силы для новых трудовых и боевых подвигов, а вытащенная Солженицыным из тайников XX века правда о существовании ГУЛАГа разрушила веру миллионов людей в свою Родину и выбранный ею исторический путь, и, в конце концов, эту Родину погубила.

Вот и после прочтения нового романа Александра Проханова с потрескивающим, точно сухие выстрелы, названием «Экстремист» («Наш современник», 2007, № 9-10) я долго не мог отделаться от грызущего меня ощущения того, что написан он не столько по велению души автора, сколько по заказу некой мировой «закулисы», день и ночь думающей о том, как бы ей нейтрализовать и обезвредить проявление русского организованного патриотизма. Зная Александра Андреевича как одного из ярчайших лидеров современной оппозиции, я всячески гоню от себя эту пугающую меня мысль, но при этом никак не могу найти ответа на вопрос, зачем же ему было писать роман, столь сокрушительно опускающий образ современного русского патриота? А главный герой «Экстремиста» шестидесятилетний глава корпорации «Инновации — XXI век» Алексей Сарафанов (фамилия-то какая, чуть ли не Матрёшкин, — ну явно на потребу западному заказчику!), завоевав на протяжении первой половины романа симпатии читателей своим критическим отношением к сегодняшней российской действительности, раскрывает себя к концу произведения как абсолютный политический и психологический слепец, не умеющий не только правильно оценить эффективность методов задуманной им борьбы, но и разобраться в окружающих его людях. Когда в конце романа становится очевидно, что, несмотря на всю видимую многоопытность и конспиративность Сарафанова, практически все его мысли и планы оказываются до мельчайших подробностей известны его врагам, то с неизбежностью понимаешь, что всё буйство художественных средств, столь щедро использованное автором на живописание облика своего героя, было не более как привычным для него механическим приёмом, не имеющим ничего общего с реальным портретом персонажа: «Алексей Сергеевич Сарафанов носил своё лицо шестидесятилетнего человека, сухое, в резких морщинах, с карими, настороженными глазами, как маску, под которой таилось другое лицо — молодое, страстное, с восторженными очами, с мягкой улыбкой насмешливых сочных губ. Это второе лицо, словно свежая, многоцветная фреска, силилось проступить сквозь позднюю роспись, тусклую, серо-стальную, с процарапанными линиями бровей, подбородка, скул. Маска была непроницаемой», — щедро вываливает на холст краски автор. Но какая уж там, простите меня, непроницаемость, когда, дочитывая роман до последней страницы, видишь, что героя, в конце концов, обвели вокруг пальца, как несмышлёного мальчишку!..

 

Проханов — в литературе не новичок, он хорошо знает, что для того, чтобы читатель безоговорочно поверил писателю, роман должен быть наполнен правдивой и подтверждаемой жизнью фактурой. Поэтому наиболее выигрышные страницы его прозы — это публицистические описания того, что происходит сегодня с Россией, и предельно образные размышления над тем, кто в этом, по мнению автора, виноват. Он создаёт также блестящие портретные галереи, составленные из представителей различных слоёв российской политической элиты, включая патриотическую оппозицию. Раскладывает по полочкам технологии борьбы сил мирового зла против России. И делает много чего другого, наполняющего роман узнаваемостью и повышающего читательское доверие к сказанному. Очень многие портреты его героев напоминают собой реальных деятелей сегодняшней России — скажем, генерала Рохлина и его жену Тамару, лидера КПРФ Зюганова, телеведущего программы «Зеркало» Сванидзе и других личностей. А многие сюжетные эпизоды напрямую перекликаются со сводками новостей последних лет, вроде нашумевшего не так давно покушения на главу РАЭ «ЕЭС» Анатолия Чубайса, убийства того же Рохлина или неудавшегося выстрела из гранатомёта по посольству США в Москве. Благодаря этой предельно правдоподобной узнаваемости лиц и событий, «проглатывается» как живая реальность и многое из того, что представляет собой исключительно плод размышлений самого Проханова — его собственные выводы и домыслы, а также слова и мысли, вкладываемые в уста и головы его персонажей…

Вот как, к примеру, метафорически ярко нарисована им картина взимания денежной дани с торгово-развлекательных структур столицы, подпитывающей высшую московскую власть вплоть до самого верха. «Вкрадчивые молодые люди с неброской чиновничьей внешностью неторопливо обходят ряды. Торговцы безропотно, почти охотно, передают им деньги. Похоже, налоговая инспекция и санэпидемнадзор посетили свою вотчину и собирают оброк. К вечеру, когда закрытый рынок остывает, как сковорода, под которой погасили огонь, из дирекции выносят аккуратный кейс и везут куда-то, то ли в управу, то ли в префектуру или мэрию. От подножья к вершине, с рынков, магазинов, автомобильных стоянок, рекламных щитов, бензоколонок, винных и табачных фабрик, от сутенёров и миловидных, заражённых СПИДом проституток из ночных клубов и казино — отовсюду бегут неистощимые золотые ручьи, вверх, к небу, к ослепительной вершине, где, иногда укутываясь в тучи, иногда ослепительно сияя, стоит Золотой Телец. Верховное божество великолепного буржуазного мира, перед которым склоняют головы политики и генералы, священники и поэты, мыслители и журналисты…»

Такая схема просто не может не совпадать с убеждённостью большинства читателей в стопроцентной коррумпированности нынешней российской власти и многочисленной армии чиновников, а, значит, наверняка поставит любого, кто выступит против существующей системы, в положение заведомого любимца черни — Робин Гуда.

Видя порочность существующей системы, Сарафанов, используя средства и возможности своей корпорации собирает по всей России уникальные проекты и изобретения, спасает от уничтожения и вывоза за границу секретные разработки, идеи и программы, способные дать России мощь и славу и привести её к невиданному расцвету. Он живёт, твёрдо веруя, что однажды всё-таки «наступит день, когда из тайного хранилища вновь излетят на свет духи жизни. Осуществятся великие идеи и фантастические проекты. Воскрешённая Родина расцветёт прекрасными городами. Во всей красоте и величии обнаружит себя «русская цивилизация».

Не в силах дождаться, когда этот желанный час наступит сам по себе, Сарафанов решает действовать по собственному плану. При взгляде из окна высотной гостиницы на лежащую внизу Москву, ему вдруг представилось, что к ней присосались щупальца гигантского вампирического спрута, сосущего энергию русской столицы и питающего ею тайный заговор против России, и он решает, что для того, чтобы от него освободиться, город нужно встряхнуть. Спрута «невозможно пронзить копьём, сжечь огнемётом, засыпать химикатами. Нужен атомный минизаряд в земную кору, чтобы тектонический удар прокатился по поверхности города, сместил слои, оторвал присоски вампира, сдвинул оптические линии зеркал, нарушил фокусировку световой машины. Дестабилизация освободит город от плена, лишит мозг питания, и он зачахнет. А вместе с ним зачахнет чудовищный заговор, бесчеловечный план, и Россия спасётся, — думает Сарафанов. — «Дестабилизация», повторял он с восторгом. Спускался в скоростном лифте. Как заклинание повторял одно слово: «Дестабилизация…»

 

Зациклившись на этой идее, Сарафанов решительно приступает к реализации овладевшего им замысла. Ему необходимы соратники, и он решает посвятить в свои тайные планы секретаря и помощника Михаила Ильича Агаева, которому он и излагает пришедшую ему идею. «Мы связаны с Западом через финансовые потоки, которыми они владеют, — объясняет он суть открывшейся ему правды. — Принимаем медикаменты, которые они нам продают. Слушаем музыку, которую они исполняют. Питаемся информацией, которую они поставляют через газеты и телепрограммы. Запад управляет сообществом «избранных», координирует их действия, сочетает индивидуальные усилия в сгусток могущественных, всеведущих и вездесущих энергий. А что если колыхнуть эту медузу? Отломить ножку гриба? Экранировать сверхразум от его носителей? Что если дестабилизировать эту роковую для нас реальность, в которой русские безропотно служат кормовой базой для ненасытных и яростных поглотителей?

— Как же это сделать? — поинтересовался Агаев.

— Мы должны отобрать у захватчиков нашу энергию. Вырвать из своих вен сосущие иглы. Отлепить отвратительные присоски моллюсков. Мы должны раскачать ситуацию. Дестабилизировать её, что приведёт к смещению параллелограмма сил, разрушит адскую машину поглощения, освободит гигантский ресурс энергии. А затем мы направим эту энергию на активацию сонного народа, на оживление мертвенных душ. Во времена гнусной горбачёвской перестройки был вброшен лозунг: «Демократизация — гласность», стоивший нам государства. Теперь мы вбрасываем лозунг: «Дестабилизация — активация», благодаря которому возродим государство».

На практике задуманная Сарафановым операция начинается с мелких хулиганских погромов, устроенных сначала в казино, потом в дискотеке, в ночном клубе и на рынке: «Из туманного потревоженного пространства, как сверхплотный сжатый вихрь, стиснутая в напряжении спираль, выносилась неистовая материя. Раскручивалась, приближалась, наполняя рынок блеском, хрустом, разящей страстью. Обретала вид несущихся вдоль рядов подростков. Кожаные куртки, бритые головы, яркие злые глаза, визжащие рты, бьющие кулаки. Одинаковые, неистовые, как популяция свирепых зверьков. Мчались, сметая с прилавков арбузы и дыни, опрокидывая пирамиды яблок и груш, ударяя кулаками и палками в смуглые лица торговцев. Пробежали и канули, растворились в толпе, в заснеженных московских дворах и улицах. Как наваждение. Как жестокий знак. Как надпись на стене во время Валтасарова пира. Как посланцы неведомого жестокого мира, который из туманного будущего насылает возмездие.

Сарафанов, поражённый, смотрел. Расколотый, с красной требухой арбуз. Плачущий, собирающий раздавленные груши, торговец. Пьяный бомж, волосатый, как спаниель, смеётся маленькими, глядящими из шёрстки глазками…»

Читая эти места романа, я обратил внимание на три весьма немаловажные детали, которые каким-то образом прошли мимо внимания самого автора. Первая из них заключается в том, что, являя собой, так сказать, идейный и организационный центр предельно опасной и невероятно значимой для всего его плана операции, Сарафанов, точно идиот, ходит по всем тем местам, где им намечены погромные акции, чтобы лично наблюдать за тем, как они осуществляются и получать от этого удовольствие! Будучи довольно известной (а, значит, и легко узнаваемой) фигурой в московском бизнесе, он словно бы не в состоянии постигнуть своим аналитическим умом ту мысль, что достаточно кому-нибудь запомнить его в двух из тех мест, где проводились операции по дестабилизации, чтобы даже рядовой следователишка мог потом без всякого труда сопоставить эти его визиты в непосещаемые им ранее заведения с произошедшими в них погромами, и вычислить того, кто за ними стоит. Вторая деталь имеет нравственный характер. За все учиняемые в городе безобразия (включая убийства) Сарафанов платит их исполнителям определённые суммы в долларах. Идейная сторона как бы тоже присутствует в этих делах, так как сначала он всё же ведёт с руководителями будущих налётчиков разговоры о спасении России, и, тем не менее, на идею он надеется всё-таки очень мало, и потому передаёт везде ещё и кейсы с долларовыми пачками. И это — не может не отбрасывать тень безнравственности на высокую, по авторскому замыслу, цель сарафановского бунта, так как «плачущий, собирающий раздавленные груши, торговец» вызывает у меня не меньшее сострадание, чем униженный русский народ, и я пониманию, что «ударяющие кулаками и палками в смуглые лица» молодчики завтра могут с таким же диким азартом ударять ими в светлые лица славян, если кто-то принесёт им кейс с долларовыми пачками с другой стороны. Ну, а третья деталь — это сам результат проводимых Сарафановым акций по дестабилизации, который, как мне кажется, способен сегодня предугадать даже рядовой московский старшеклассник. Ни к чему, кроме принятия властями Закона об усилении борьбы с экстремизмом, бьющего, в первую очередь, по русскому патриотизму, подобные действия привести не могут, и об этом-то как раз и мечтают многие из тех, против кого пытается бороться своей дестабилизацией Сарафанов — и удивительно, как этого не понимают ни он сам, ни откровенно симпатизирующий ему и его методам Александр Проханов!..

 

К сожалению, одними лишь отмеченными выше идейно-тактическими ошибками роман Александра Проханова не исчерпывается. Стремясь к максимальной художественной яркости (а точнее сказать — к поверхностной броскости) своего стиля, писатель нередко кидает читателю внешне очень красочные, но при этом довольно зыбкие и путанные по своей внутренней логике программы, которые в случае их реализации заведомо не могут обернуться ничем иным, кроме пустого пшика, а то и катастрофического проигрыша. Так, например, предлагая в разговоре с Агаевым вместо лозунга: «Демократизация — гласность», способствовавшего в своё время победе горбачёвской перестройки, вбросить лозунг: «Дестабилизация — активация», Сарафанов, похоже, не видит того крайне важного в принципиальном значении отличия, что первый из них действительно был вброшен идеологами перестройки в широкие массы, заполнил собою все будни и праздники девяностых годов, соблазнил людей надеждой на возвращение правды и сопутствующее этому счастливое раскрепощение жизни, и только благодаря этому и овладел сознанием столь огромного количества народа, тогда как лозунг, предложенный самим Сарафановым, вбрасывать, по сути дела, некуда, ибо он представляет собой тайную, почти каббалистическую формулу разрушения существующего миропорядка, понятную только самим участникам заговора, а потому не столько окрыляющую других людей светлой надеждой, сколько пугающую и настораживающую их своей непонятностью и скрытой угрозой. Лозунги нужны для того, чтобы рождать в людях порыв, объединяющий их в одну слитную массу, а лозунг Сарафанова — это, скорее, директива для внутреннего пользования, которую не только нельзя вбрасывать в народ, но надо ещё и бдительно следить за тем, чтобы она как-нибудь сама туда не выскользнула. Ну можно ли придумать что-нибудь менее привлекательное, чем призыв к дестабилизации, когда, устав от бесконечных дефолтов, терактов и выборов, основная масса народа только и мечтают о наступлении стабильности? Ладно бы ещё, это было почему-то неясно одному только живущему в нарисованном для него писательским воображением виртуально-романном мире Сарафанову, но самому-то Александру Андреевичу, пребывающему все последние годы на переднем крае реальных идейно-политических сражений, это-то ведь должно быть понятно?..

Однако чем дальше читаешь роман о Сарафанове, тем яснее с каждой страницей понимаешь его основной и невосполнимый никакими метафорическими эскападами недостаток. Суть его заключается в том, что ни у одного из положительных персонажей «Экстремиста», включая главного героя и стоящего за его спиной автора, нет никакой ясной, отчётливо формулируемой политической идеи, базирующейся не просто на категорическом неприятии существующего в стране режима, но на видении реальных путей того, что можно сделать для изменения сегодняшней российской реальности в сторону улучшения жизни народа. Это, как мне думается, является следствием того, что такой идеи сегодня нет также ни у кого из лидеров существующих в нынешней России политических сил, партий и движений — ни у поддерживаемой самим Президентов «Единой России», ни у внешне боевой и скандальной ЛДПР, ни у показавшейся поначалу действенной и перспективной «Справедливой России», ни у вечно оппозиционной к демократической власти КПРФ. Патриотическая идея в России находится сегодня на полном нуле, и ни Проханову, ни его друзьям оппозиционерам абсолютно нечего предложить ныне народу в качестве реально выполнимой программы возрождения Отечества. Стенания о том, что надо, мол, восстановить в стране социализм и вернуть руководящую роль Компартии, откровенно глупы и несерьёзны, потому что жить на сто двадцать рублей в месяц в системе тотального дефицита товаров и тридцатилетних стояний в очередях на получение квартиры не захотят сегодня даже те, кто продолжает ходить под красными флагами на митинги Геннадия Зюганова. Да и была уже однажды в нашей истории памятная попытка сделать народ богатым и счастливым за счёт изъятия земли и богатства у помещиков и буржуев с последующей передачей их в собственность простому народу — вспомним-ка октябрь 1917 года! Однако до народа отнятые земля и богатства почему-то так и не дошли, зато крови в стране было пролито несметное количество. Так что сегодня надо искать какой-то другой путь, способный вписаться в нашу реальность без массовых расстрелов и конфискаций. Для этого, как мне думается, нужно просто, используя законодательные возможности, поставить капитализм в такие условия, чтобы, давая возможность появления в стране класса богатых и счастливых граждан, он исключал возможность появления в ней людей бедных и несчастных. К примеру, ввести обязательные для олигархов отчисления с их прибылей (скажем, до 40, а то и до 50 процентов), которые должны поступать в созданный из авторитетных граждан РФ (писателей, артистов, врачей и т.п.) Национальный комитет социальной справедливости, чтобы за счёт этих денег поддерживать в стране бесплатное образование, медицинское обслуживание, осуществлять доплаты к пенсиям, оплачивать покупку квартир для нуждающихся, помогать отечественной науке и культуре, а также решать другие проблемные вопросы, направленные на повышение жизненного уровня народа и укрепление престижа державы. Ну какая мне, скажите, разница, из каких источников будут поступать в казну средства, если они станут работать на реальное улучшение моей жизни? Как раньше деньги от работы заводов, фабрик и колхозов поступали сначала в соответствующие министерства, а уже оттуда, в соответствии с реальными нуждами народа, распределялись по предприятиям, учреждениям, хозяйствам и непосредственно гражданам страны, точно так же пускай продолжается и сегодня — с той только разницей, что эти деньги будут сниматься со счетов наших нефтяных и газовых королей и магнатов, поступать в Национальный комитет социальной справедливости, а оттуда направляться на развитие социальных программ, улучшающих жизнь мне и моим детям.

Вот чего должна добиваться возглавляемая Зюгановым КПРФ в наше время! Это и будет конкретным (и, главное, безреволюционным) изменением существующего политического курса, когда даже навязанный нам капитализм может стать если уж и не справедливым, то, по крайней мере, более-менее приемлемым для всего народа строем.

Не менее эффективные шаги можно предложить и в отношении использования хранящегося в заграничных банках (и, стало быть, работающего на западный капитал) Стабилизационного фонда, за счёт которого можно было бы практически в одночасье решить все (!) существующие в стране жилищные проблемы, лет на двадцать, а то и больше, освободив людей от необходимости копить деньги на покупку квартир, и тем самым дав им возможность пустить имеющиеся у них личные средства на развитие малого и среднего бизнеса, чего сегодня просто катастрофически так не хватает экономике России.

Но ни одна из подобных идей не находит себе места в романе, и он тонет в туманных метафорах, растворяя в их расплывчатой вязкости контуры так и не оформившейся авторской мысли…

 

Судя по всему, центральной метафорой «Экстремиста» должен был стать некий искусственный кристалл (не случайно полный вариант романа называется «Имперская кристаллография»), выращиваемый Алексеем Сарафановым в одной из потайных комнат-лабораторий его офиса. Этот, хранящийся под хрустальным колпаком, лучистый бриллиант, представлял собой разновидность некоего искусственного алмаза, который, благодаря уникальным технологиям своего создания, обладал волшебными, поистине чудодейственными свойствами. «Если его положить в саркофаг, где лежит мумия, — говорит Сарафанов своему другу, — то воскреснет Нефертити. Если поднести к засохшему дереву, на мёртвом стволе зазеленеют побеги. Силы распада и тления преображаются силами творчества. Этот камень, как поцелуй, которым Господь оживляет погибшие миры, остывшие участки Мироздания, «чёрные дыры» Вселенной. Это и есть чудо воскрешения».

Каким образом Сарафанов собирался использовать кристалл в деле спасения России, из романа не ясно, но он настолько опьянён им, что молится ему, как некоему божеству, подпитывая этим свой дух и силы. И в этом, напитывающем его молении Сарафанов снова (как и в случае с долларовой оплатой услуг наёмных «скинхедов») становится похожим на тех, кого он неистово презирает и с кем пытается бороться — на дряхлеющих миллиардеров-инородцев, которые погубили СССР, а теперь подпитывают свою стремительно дряхлеющую плоть живительной вакциной, которую готовят для них из извлекаемых из утроб беременных русских женщин эмбрионов. Разница только в том, что враги Сарафанова вливают в себя энергию рождающихся младенцев, а он — энергию рождающегося кристалла. Источники, конечно, разнятся между собой, но так ли это отличает самого Сарафанова от его антиподов? Он ведь тоже ведёт себя в этих молениях перед камнем и ритуалах получения от него энергетической «вакцины» как некий шаман-язычник…

Думая над тем, почему мне, несмотря на, казалось бы, огромную массу весьма правдоподобных романных деталей, так трудно верится в правдивость разворачиваемой передо мной Александром Прохановым истории, я невольно возвращаюсь к одному из описанных им в начале своего повествования эпизодов, в котором глава корпорации «Инновации XXI век» Алексей Сарафанов дарит своему знакомому писателю-деревенщику Николаю Заборщикову двадцать тысяч долларов на покупку нового автомобиля-внедорожника. Я понимаю, что где-то на бескрайних просторах России, возможно, и отыщется человек, способный продемонстрировать однажды подвиг щедрости, аналогичный описанному, но мой личный полувековой жизненный опыт таких людей не знает, более того — я почти каждый день с прискорбием убеждаюсь, что выпросить хотя бы копейку на издательские или просветительские проекты даже у близких по взглядам людей из среды бизнесменов-предпринимателей ничуть не легче, чем просить эти средства у идейных противников. Деньги — категория мистическая, они «сносят крышу» всякому, кто к ним прикасается, даже если этот «кто-то» каждый день произносит с каких-либо трибун речи о необходимости жертвенного подвига во имя России. И, видя эту, в общем-то, малюсенькую, скрытую под видом художественного допущения поведенческую фальшивинку, непроизвольно начинаешь внимательнее присматриваться ко всему облику главного героя, подозревая, что не всё с ним так хорошо, как это видится автору. И так оно, в конце концов, и выходит. Предпринятая им дестабилизация общественной жизни Москвы оказывается не только порочной по своей сути, но и заведомо провальной. Посвящённый им в тайну начатой операции секретарь-помощник Агаев оказывается его злейшим врагом, который уже давно ведёт на него смертельную охоту, и он тут же передаёт выведанную от Сарафанова информацию своим единомышленникам, обезвреживая тем самым любую из составляющих план дестабилизации операций. Вдобавок ко всему, шестидесятилетний боец-патриот практически без малейших нравственных колебаний, даже не вспомнив о своей любимой Маше (беременной от него и готовящейся родить ему долгожданного наследника) даёт соблазнить себя еврейской же журналистке Дине Франк, которая предлагала в своих статьях ввести в российских школах курс «холокоста», чтобы приобретённое русскими школьниками с самого детства знание о трагедии еврейского народа и вине всех остальных народов в этом преступлении заблокировало у них железы, которые вырабатывают антисемитизм, и парализовало те участки мозга, в которых зарождаются представления о «русском фашизме».

Задумывая грандиозный план отнимания власти в России у иноверцев и передачи её русским патриотам, Сарафанов даже не выяснил, кто его окружает в повседневной работе, иначе бы он знал, что Дина Франк является женой его помощника Агаева (тоже еврея), устроившего в своё время покушение на жену Сарафанова, а теперь выкравшего его кристалл и выдавшего своим друзьям-сионистам все его тайны. Собственно, соблазнение Сарафанова Диной Франк тоже было не случайным, а организованным тем же Агаевым с целью считывания с сарафановского мозга необходимой информации, ибо, как признался ему позднее секретарь, «спальня, в которой вы оказались, — моя спальня. В ней были установлены системы, считывающие мысли в момент, когда разум избавляется от защитных, блокирующих оболочек. Таким моментом является оргазм. Когда ваш обезумевший разум озарился ослепительной вспышкой, тогда приборы и дешифраторы сняли все показания. О времени и месте покушения на Ефимчика. О задуманном обстреле американского посольства. О военных приготовлениях генерала Буталина. О народных выступлениях коммуниста Кулымова. Их выдали вы. Вы были тем предателем, кто в беспамятстве назвал адреса и явки, имена и пароли… Посмотрите, чего вы добились? Одни ваши соратники мертвы, другие вам изменили, третьи в тюрьме дают показания. Вы спровоцировали их выступление, выявили силы русских патриотов и позволили их уничтожить. Все ваши технологии, весь ваш «магический архив» у нас в руках…»

К последним страницам романа Сарафанов теряет практически всё, что имел в этой жизни, вплоть до своей матери и любимой женщины, которая принимает его за безумца и выгоняет прочь. По правде говоря, лучше всего роману подошло бы название «Разгром», если бы оно уже не было однажды использовано Александром Фадеевым. При этом у отряда Левинсона даже больше жизненных перспектив, чем у Сарафанова — тот, хотя и с огромными потерями, но всё-таки прорвался сквозь гибельное кольцо белогвардейского окружения и уходил с пера Фадеева не в гибельную тьму, а прямиком в грядущее. Сарафанову же уходить некуда. Выжившие потомки Левинсона разгромили его по полной, так что ему остаётся дорога только на небеса, куда и отправляет его Проханов, предварительно выкупав в русской бане. Но это не помогает отмыть его образ от налёта какой-то ненастоящести и идейной пустоты. При этом даже у игнорируемого патриотической критикой Пелевина пустота имеет позитивный характер, ибо таит в себе зародыш чего-то потенциально нового, чреватого завтрашним развитием. Пустота же вокруг Сарафанова дышит духом абсолютной идейной исчерпанности, что говорит о том, что ни он сам, ни создававший его образ Александр Проханов не могут предложить окружающим ничего, кроме хулиганских акций по расшатыванию и без того неустойчивого мира. И потому, несмотря на накопленную Сарафановым базу великих открытий и разработок, он покидает этот мир разгромленным и проигравшим. Да и мог ли он оказаться в победителях, если отсутствие ясной идеи преображения жизни — это уже и есть поражение, ещё до начала борьбы?! Признаки подобного симптома можно было заметить ещё у героев «Господина Гексогена» и «Красно-коричневого», тоже нёсших на себе печать некой идейной неполноты и оттого оказавшихся слабее своих соперников. Сарафанов, похоже, этот ряд собой окончательно замкнул, показав, что и художественное, и, тем более, политическое решение патриотической идеи в России нуждаются сегодня в кардинальном обновлении. Вопрос только в том, найдётся ли кто-нибудь, кому эта задача окажется под силу?..  

Послать рукопись, сообщение

Рейтинг@Mail.ru

 

 

 

  

©2002. Designed by Klavdii
Обратная связь:  klavdii@yandex.ru
Последнее обновление: января 29, 2012.