Ирина ПОЗЕРТ (Москва)

 

Трансформация изобразительно-выразительных
 средств в текстах стихотворных пародий

 

Тексты стихотворных пародий очень интересны в плане лингвистического
исследования отклонений от нормы и грубых неправильностей в художественной

речи, причем в авторской.

Пародист А.Измайлов в эпиграфе к пародии на стихотворение 3.Гиппиус
обратил внимание на необычное сравнение в оригинале:

И я такая добрая:
Влюблюсь — так присосусь;
Как ласковая кобра я,
Лаская, обовьюсь.

                  З.Гиппиус

В сравнении содержится пародоксальность: с одной стороны, «ласковая» (в

контексте: лаская, такая добрая, влюблюсь), с другой стороны, «кобра» (присосусь, обовьюсь), которая вызывает ассоциации со смертельной опасностью. Это сравнение, построенное на оксюмороне (ласковая, но кобра) и воспринятое пародистом как необычное, далее в тексте пародии усиливается до степени антиэстетизма, неблагозвучия и натуралистичности в рамках того же тропа — сравнения, но со структурными изменениями (творительный падеж сравнения, сравнительный оборот с союзом словно):

Углем круги начерчу,
Надушусь я серою,
К другу сердца подскачу
Сколопендрой серою.

 

Плоть усталую взбодрю,
 Взвизгну драной кошкою,
 Заползу тебе в ноздрю
 Я сороконожкою.

 

Вся в мистической волшбе,

Знойным оком хлопая,  

Буду ластится к тебе, 

Словно антилопа я

 

Ах, уста, целованные столькими,
Столькими другими устами,
Вы пронзаете стрелами горькими,—
Горькими стрелами, стами...

(М. Кузмин)

Созвучные слова (одно из другого по принципу «матрешки») уста и стами (от сто)  имеют у Кузмина смысл, уместны и воспринимаются как языковая шутка, находка. Пародист Измайлов, вышучивая данный прием у Кузмина и поэтов его круга, доводит его до неправильности (намеренная аномалия) в тексте пародий:

 

Ах, любовь минувшего лета
За Нарвской заставой, ставой,
Ты волнуешь сердце поэта,
Уж увенчанного славой, авой,

 

Где кончался город-обманщик,
Жили банщики в старой бане.
Всех прекраснее был Федор-банщик
Красотою ранней, анней.

 

Ах горячее глаз сверканье,
Сладость губ мужских и усатых!
Ах, античное в руку сморканье,
Прелесть ног волосатых, сатых!..

 

Не сравнить всех радостей света

С Антиноя красой величавой!
Ах, любовь минувшего лета

За Нарвской заставой, ставой!..

 

Пародист «вынимает» из слова другое, не имеющее смысла, то есть

обессмысливает каламбур, и ставит это обессмысленное слово в сильную

позицию, в рифму, многократно повторяя, то есть, передразнивая одновременно

и частотность у автора фигуры-повтора. Заметим попутно, что здесь утрируется употребление междометия «ах!» путем многократного повтора.

Другой пародист С.Горный (псевдоним Александра-Марка Авдеевича Оцупа)
обыгрывает рассмотренный прием в пародии «Надоели все тонкости», усиливая аномальность (получается аномальность в квадрате, в кубе) и добавляя «скорнение» - повтор одного и того же корня с разными аффиксами:

 

Да. На все, что угодно, похожи, похожи вы,
И на кружево, - ружево, - ужево  даже... и т. п.

 

Или:

Или:

Почему нынче все говорят про напевности,
Про томительный, длительный запах левкоев,
Про «Телесного Дьявола», оргии, гневности,
Про греховность, -реховность, - еховность  покоев?

 

И более близкие к источнику:

Все рисунки заведомо, ведомо тонкие

Надоели, доели, заели до плача...

В качестве комментирования хотелось бы обратить внимание в связи с данным

приемом на два типа пародирования: критическое (первое) и дружеское как пример влюбленного, прячущегося за маской иронии ученичества у мастеров (вторая). В этом случае, если пародист считает художественное средство неудачным в тексте-источнике, он, снижая его (травестируя сравнение или метафору), вкладывает отрицательную оценочность в пародийный образ:

 

А.С. Рославлев «Учителю (Валерию Брюсову)» Пародия С. Горного (А.А.Оцупа)

 

Учитель, в сердце откровенье

Стрелою огненной впилось.

 

На мне следы своих ударов
Оставил брюсовский каблук.

 

Такое огрубление и отрицательная оценка первоначального сравнения

(«откровенье стрелою огненной впилось») направлено сразу на два объекта критики: во-первых, высмеивается неудачное сравнение, а во-вторых, осуждаются эпигонские и подражательные  (Брюсову) стихи писателя и поэта А. С. Рославлева (1883—1920) из сборника «В башне» (1907). В доказательство можно привести фрагмент еще одной пародии С. Горного на стихотворение «Весна» А.С.Рославлева:

 

Иные краски зарябили...

 На окнах, в лужах свет дрожит.
 Гудя, снуют автомобили,
 И звонок мерный стук копыт

(«Весна»)

 

И в четком воздухе повисли

Твои гудки, автомобиль...

«На башне» брюсовские мысли

Уткнули в небо острый шпиль...

(Пародия)

Если же пародия дружеская (юмористическая, а не сатирическая), то талантливый

и влюбленный в стихи поэта писатель (например В.В.Набоков, признавшийся

в этом в тексте своей пародии: «Как любил я стихи Гумилева!») часто использует

такое выразительное средство, парафраз — переложение текста источников в своем духе. Целью такого переложения в нашем примере является указание на некоторый «перебор» (слово В. В. Набокова), то есть на изменение поэту в некоторых стихах чувства меры, этического или эстетического.

 

 Н.Гумилев «Я и вы» (Сб. «Костер», 1918)

И умру я не на постели

При нотариусе и враче,

А  в какой-нибудь дикой щели

Утонувшей в густом плюще...

В. Набоков «Как любил я стихи Гумилева!..»

«...И умру я не в летней беседке
от обжорства и от жары,

а с небесной бабочкой в сетке

на вершине дикой горы».

 

Пародийный комизм, таким образом, создается не только утрированием,

нагнетением и доведением до абсурда пародируемого средства, а почти дословным повторением источника со своей точки зрения (сменой субъекта речи, а также конкретики, а не сути содержания). Можно привести аналогию с переодеванием: я надеваю твой наряд на себя, чтоб ты увидел со стороны его недостатки (нашел то  «чуть-чуть», что и делает вещь искусством).

Если обратиться к плодотворному в нашем вопросе сравнительному анализу

нескольких пародий разных пародистов на одно и то же выразительное средство или прием, то можно обнаружить разную степень отклонения от нормы языка по
экспериментальной шкале аномальности, которую предложил Ю.Д.Апресян:

Правильно —                (+)

Допустимо —                (0)

Сомнительно —            (?)

Очень сомнительно — (??)

Неправильно —              (*)

Грубо неправильно — (**)

(Цит. по книге: В.3.Санников «Русский язык в зеркале языковой игры». — М. 2002, стр. 24). 

Если на этой экспериментальной шкале расположить пародийные приемы разных авторов на знаковую для акмеизма строчку А. Ахматовой о знаменитой перчатке из «Песни последней встречи»:

Я на правую руку надела
Перчатку с левой руки

то они займут на ней позиции в следующем порядке:
а) нормально в целом с точки зрения языка, но включает просторечную форму
«туфель»:

                                                                         В.Зоргенфрей

б) неправильно (*) — намеренная аномалия: