Блоги писателя А.Углицких:
Наши друзья:
ПАМЯТИ ЕВГЕНИЯ БЛАЖЕЕВСКОГО
Подготовка материала к публикации Александра Балтина (Москва)
Евгений
Иванович Блажеевский
(род.5 октября 1947, Гянджа (бывш. Кировабад) — умер
8 мая 1999,
Москва) — поэт. Окончил Московский
полиграфический институт.
Автор
книг стихов:
“Тетрадь”
(1984),
“Лицом
к погоне”(1995)
“Черта”
(1998)
Монолог
(2005)
Газета
"Московский комсомолец" (№ 86 от 11 мая
1999 года):
Умер
Евгений Блажеевский. Поэт, трагический
голос которого со временем, безусловно,
станет одним из символов русской поэзии
конца века. Почти не замеченный критикой,
ибо не участвовал в игрищах на ярмарке
тщеславия, он, Поэт милостью Божьей,
достойно прошел свой крестный путь, творя
Красоту и Поэзию из всего, к чему бы ни
прикасался. Те, для кого русская поэзия -
смысл жизни, знают, кого они потеряли. Иным
еще предстоит открыть для себя этого
блистательного лирика...
Печатался
в журнале “Юность”
Публиковался
в “Новом мире”
Принимал
участие во Всесоюзных совещаниях молодых
писателей как молодой писатель (70-е г.) и как
руководитель семинара (1996)
В
1984 году увидел свет первый сборник стихов
Блажеевского “Тетрадь”
Вторая
(и последняя) книга при жизни автора —“Лицом
к погоне”— вышла в 1995 г, через 11 лет.
В
последние годы жизни Блажеевский
публиковал стихи практически
исключительно в журнале “Континент”,
благодаря содействию редактора журнала
Игоря Виноградова, который высоко ценил поэзию
Блажеевского. В течение семи лет
Блажеевский опубликовал в журнале “Континент”
девять стихотворных циклов.
Сонет
Блажеевского "По дороге в Загорск"
стал популярным романсом, исполняемым
такими авторами, как А. Подболотов, А.Рудниченко,
А.Баранов («По дороге в Загорск, понимаешь
невольно, что осень...»). Также эту песню исполняла и
Жанна Бичевская.
Блажеевский
был одним из первых, кто открыто заговорил о
проблеме дедовщины в армии.
(википедия)
МОНОЛОГ
О,
как спокоен нынче я!..
Вчера мне отрубили голову,
И гордо я хожу по городу,
Забыв глухое чувство голода
Ко всем предметам бытия.
Мне говорил палач:
“Не плачь,
Ведь завтра ты другую купишь,
Чтоб избежать людской молвы...”
А мне сегодня лепит кукиш
Ваятель вместо головы.
О, шиш из мрамора Каррары!..
На постаменте шеи он
Возникнет, как предвестье кары
На переломе двух времен.
И будет в нем дыханье бездны
И проницательность моя,
И
выйдет из меня помпезный
Ниспровергатель и судья.
Я буду точен в каждом жесте
И, скажем, вытащу на свет,
Что ты украл в роддоме шерсти,
Отбритые за десять лет.
Иль на просторах паранойи,
Увидя тайный знак вдали,
Увел видения у Гойи,
Похитил Галю у Дали...
О, волоките меня волоком
По вашей грязной мостовой!..
Моя душа оббита войлоком,
Я ненавижу, я чужой
В миру, где умер почитатель
Стихов, и в суете мирской
Ненужным сделался ваятель,
И шиш исчез из мастерской.
* * *
“No smoking!” И поплыло прочь
Пространство черное, как сажа.
И самолет рванулся в ночь,
Изнемогая от форсажа.
Поправив привязной ремень,
Он думал: “Скоро буду дома...”
Остались под крылом Тюмень
И угольки аэродрома.
Гуденья стелящийся звук
Слегка давил на перепонки,
И он решил вздремнуть, но вдруг
Увидел женщину в дублёнке.
Она сидела впереди
С ней под руку — майор в шинели...
И что-то дрогнуло в груди,
Как будто запахом “Шанели”
Неуловимым, как весна
В начальном робком варианте,
Пахнуло в душу, и ни сна,
Ни высоты, —
лишь на веранде
Под ослепительной луной
Когда-то целовались двое...
В другом краю, в стране иной
Могло произойти такое.
И разом вспомнились ему
Заезженная на рефрене
Пластинка и дома в дыму
Цветущих яблонь и сирени...
Но, снявши головной убор,
Вся развернувшись волосами,
Смотрела женщина в упор
Неузнающими глазами.
А он зажмурился, грустя
По той подруге лучезарной.
Лицо — семнадцать лет спустя —
Пугало яркостью базарной.
В салоне приглушили свет,
И он подумал: “Где мы, кто мы,
Когда иных на свете нет,
А эти просто не знакомы?..”
Из блокнота
Позабудутся имя и отчество
И удвоится водки количество
В беспощадной гульбе...
Как тоске твоей — одиночество,
Как свече твоей — электричество,
Я не нужен тебе.
Запахи
Сретенка пахнет
Ветошью прошлой жизни,
Базаром — Арбат,
Грустной любовью — пруды,
Те, где пролилось масло...
1999
Жизнь
Любила порой,
Возносила, пугала
И мукой была,
Но, как в пустыне глоток,
Длилась только мгновенье.
1999
.
. .
Цветаева,
и Хлебников, и Рильке!..
Одолевая дивный сопромат,
Ты счастлив, ты выходишь из курилки
В тот незабвенный, в тот далекий март,
Цитируя зачем-то: “ночь... аптека...”,
Когда вокруг по-вешнему пестро.
Осталась за углом библиотека —
Дом Пашкова, и мы спешим в метро
По наледи хрустящей, а за кромкой
В бездомной луже ежится закат,
И от прекрасного лица знакомой
Исходит свет, слегка голубоват...
И день многоголосый, уплывая,
Томительно-нетороплив уже,
Но лестница летит, и угловая
Квартира на последнем этаже,
Где, чиркнув спичкой, — от крюка с одеждой
И до планшета с “Вечною весной” —
Хозяйка озаряет, как надеждой,
Свое жилище свечкой восковой.
И разговор, что вязок был, как тесто,
Из-за смущенья, из-за суеты,
Волнует ощущением подтекста:
“Любимая?..”
“Мой
милый, это ты?..
Мне
восемнадцать, но уже на части
Расколот мир, и столько чепухи,
Когда бы не особенное счастье
Любить искусство и читать стихи...”
И
говорит во утоленье жажды,
И жарко ловит воздух нежным ртом...
Так выпало ей говорить однажды,
А слушавшему вспомнится потом
И чистый голосок, пропавший где-то
На перепутье большаков и трасс,
И как она — бледна, полуодета —
Себя дарила в жизни первый раз.
И то, что ощутил — впервые, Боже —
Свободу равнозначную реке:
Лежи
и созерцай рассвет на коже
И первый луч на зыбком потолке.
— Любимая, — он скажет много позже, —
Кому Франческа, а кому Кармен...
Иные связи стоили дороже,
Не отдавая ничего взамен.
Лишь этот миг на чувственном пределе
В каморке бедной близ Москва-реки...
Тогда не я, тогда Земля при теле
Была — как шарик с ниткой — у руки!..
Поэзия@Журнал литературной критики и словесности. - №10.- октябрь.- 2011.
Послать рукопись, сообщение, комментарий
