Блоги писателя А.Углицких:
Владимир ТЕПЛЯКОВ (Москва)
Ненаписанные стихи о счастье
Им очень… (не подобрано) вдвоем.
Она к нему садится на колени…
Он бесконечно (дописать потом
И постараться без местоимений).
Финал вчерне написан. Мой герой
И героиня счастливы отныне.
(В корзине все, что связано с луной,
С дрожанием ресниц у героини…)
Одно досадно: собственно сюжет,
Такого удостоенный финала, -
Не выстроен. Его, по сути, нет.
Как нет ни середины, ни начала…
Я просто верил. Верил в их судьбу.
Я так хотел, чтоб встреча состоялась…
И вот, постфактум, закусив губу,
Тщусь угадать, как это с ними сталось.
Но лоб не превращается в чело.
А в голове словесной столько грязи…
Оставлю так! Уж коль на то пошло –
Им хорошо без авторских фантазий.
Перо не ускакало за судьбой…
Но автора не мучает гордыня.
Ведь главное – чтоб счастлив был герой.
И – чтоб его любила героиня.
Несбыточное
лето
Был месяц
март… Хорошее начало.
Но было так: свирепствовал июнь.
Не громыхало. Только припекало.
Разогревало бронзу и латунь.
Но
страсти не замешкались на старте.
Пылали щёки. Капало со лба.
Обида жгла: ну почему не в марте?
А потому. Всё схвачено. Судьба.
Июнь. Июль.
Поспевшая черника.
Поэтому и губы так черны.
Нелепый сон: в какой-то чаще дикой
Какой-то стол; какие-то блины…
«Всё та же
слякоть», – напиши, и баста.
И станет ясно, что июль, июнь –
Несбыточны… Сны снятся, но нечасто.
Скажи: я счастлив. Постучи и сплюнь.
Антибасня
На утренний сыр прилетела ворона
из басни жестокой.
В обед не раздался звонок телефона
(он просто для рифмы).
А тут логарифмы как раз под рукою.
И, стало быть, можно,
под яблоней стоя,
все те же с нее
околачивать груши;
причин домогаться
невинного с виду
лесного разбоя:
злодейство ли это? Иль сыр и лисица –
две вещи совместны?
А если судьба оплывает,
как сыр,
помещаемый в пиццу?
И можно ворону – по третьему разу –
принять за жар-птицу?
То так ли уж надобно
в мыльной водице
вымачивать рифму;
о сырности сыра трубить;
фимиам курить логарифму?
***
Я мерзну у того костра,
Что так когда-то грел:
К тому, что тешило вчера,
Душой не прикипел.
И если в сердце дикари
Не загорланят впредь, -
Гори, звезда моя, гори!
Счастливо догореть.
***
Во рту горчит.
Луна торчит
Там, где положено по чину.
- Вам ветчину или дивчину?
- Спасибо, сыт.
Домой не ждут.
Ботинки жмут.
И жизнь, похоже, тесновата.
Да и в ушах как будто вата
И там, и тут.
Вот и луна –
На всех одна.
В нее смотрелась Нефертити…
- Так вы чего-нибудь хотите?
- Идите на…
Тайна
Сердец, приотворённых сгоряча,
Какие дни, оставшись за плечами,
Навеют драгоценную
печаль.
Громоздкая частица бытия,
Постичь пытаюсь, действуя на ощупь,
Каким задуман кажущийся я?
Тезки
Ни в чем не похожи:
Один, большей частью, сажал.
А самых отъявленных
Ставил, как правило, к стенке.
Другой – дуновение сердца
На музыку клал.
И тоже сажал,
Но не в камеру, а на коленки.
Сближает людей даже ненависть,
Даже бревно,
Носимое вместе с товарищем неугомонным…
Ничто. Ни на йоту.
Лишь имя носили одно
«Железным» прослывший
И – марш подаривший влюбленным.
Издевка небес
Или замысел их приглушен?
На звездах Кремля
И крестах – одинаковый иней…
И трудно понять,
Что сближает, помимо имен,
Крестившего Русь
И поправшего эти святыни.
***
Гром громыхнул.
Полураскрылась почка.
Принц Гамлет начинает монолог.
Он жив еще…
Пришла из школы дочка.
Курс доллара не низок, не высок.
Мужчина круглый катится куда-то.
Ишь, докатился до второй строки.
«Поэзия должна быть глуповата», -
Иначе поглупеем от тоски.
Струятся струи.
Пиво.
Понедельник.
Базар.
Вокзал.
Базаров – нигилист.
Когда сойдутся шельма и отшельник –
Тушите звезды…
Грязен.
Снова чист.
И снова осень.
Дяде честных правил
Пора уже не в шутку занемочь.
Дождя все нет.
Зато задушен Павел.
Забулькал чайник.
Засмеялась дочь.
Всполохи
О, этот миг меж первой и второй,
Когда еще внимательны и пылки!
Но пир уже, как водится, горой:
Теряют равновесие бутылки,
Уже слова не лепятся к словам,
И трогательно тянет к недотрогам…
Когда ж по уготованным углам,
Убого обустроенным берлогам
Нас гулкие развозят поезда, -
Не верится, что карта будет бита,
И не смутит ни падшая звезда,
Ни мчащаяся в небе Маргарита.
Исполнение
желаний
Лобызаем
стекло иконное;
Негодуем: закон в ходу ли?..
Но сбывается потаённое,
А не ставшее на ходули.
Наяву ли,
во сне, в прострации,
На каком-нибудь Иссык-Куле
Рассекретятся декорации,
Прожужжат заказные пули.
Сколько б
слово твоё ни весило,
А потянет оно немало…
Потому и глядим невесело,
Влагу вытянув из бокала.
И,
почтительно безголосые,
Голосистому вторим мэтру;
И знамёна свои курносые
Привыкаем держать по ветру;
И,
смущаемы тенью Каина,
Марком лечимся и Матфеем.
Либо мечемся неприкаянно
Между морфием и Морфеем.
Осеннее
тепло
Согревает единственный взгляд,
И душа устремляется к Музе
Или к той,
перед кем виноват.
Согревает
нечаянный лучик,
Что во мгле непроглядной пророс.
Оттого и бессмертен поручик,
И дороже ответа вопрос.
И
книженция эта с развала, –
Где о том, как страдала княжна,
Перед тем, как княгинею стала, –
Лечит раны во все времена.
Щеголявшая
некогда в мини
С героиней разделит сполна
Эту муку:
легка на помине
Незажившая в сердце весна.
Национальное
достояние
А иначе спасения нет.
Не поможет душе-патриотке
Ни шипучий, ни марочный бред.
Ни партийцы, крестящие лоб.
Мы без водки совсем одиноки,
Нас везде донимает озноб.
Пьёшь не водку – считай, не жилец.
Мы – страна неисправной проводки,
Потому и горящих сердец.
Всё двоится: и страх, и восторг.
Мы умом повернулись на Запад,
А в душе колобродит Восток.
Или в прорубь сигать нагишом.
Жгучий вдох. Обжигающий выдох…
Слава богу, пошла хорошо.
Томление
завидная
с виду судьба.
Перед сходом лавин тихо-тихо в горах.
Тихо-тихо.
За минуту до старта,
за две – до триумфа, со лба
колебанья изгнав,
плавники расправляет пловчиха.
Но
забвению предан
победный её
пьедестал.
И, никем не воспетая,
листья роняет берёза…
Перед сходом времён
правит бал жутковатый металл,
Цепенеют уста,
и у статуй меняется поза.
Перед
сменой эпох,
перед новым скончанием дней
проклинают пророков
и жертвы приносят Ваалу.
Но уже предстоит по следам
безымянных
коней
триумфально промчать
своего седока Буцефалу.
Предстоящая
смута
вперёд
высылает гонцов.
Перед сменой эпох
исчезают красивые лица.
Карфагену каюк.
И пикируют на «близнецов»
Начинённые злобой
сентябрьские две единицы.
Появленье
на свет
незаконнорождённых
идей
диссиденту Афин
полагается
спрыснуть цикутой…
Неспокойно у Гроба.
Клеймит
супостата злодей.
И провидческий сон
посылается
где-то кому-то.
Послать рукопись, сообщение, комментарий
