Блоги писателя А.Углицких:
Редакция ЖЛКиСа представляет вниманию своих читателей произведения своего постоянного автора, московского поэта, прозаика и драматурга Александра БАЛТИНА
Александр БАЛТИН (Москва)
БОЛГАРСКАЯ
РАПСОДИЯ
1
Вообразите шум
в Несебре – шум,
крики, несущуюся, пёструю толпу. Невозможно. Город
лелеет тишина,
и он
раскрывается нежно
в её
лёгких ладонях.
Улицы, где
вытянув руки
взрослый легко
может коснуться
противоположных стен.
Никто не
выходит из
уютнейших домиков.
Группа потных
праздных людей
с фотоаппаратами;
резкий цокот
немецкой речи.
Крохотные фонтанчики,
тугие струйки воды, отливающие
синевой – жарко, всё
время хочется
пить.
И – море, море, всё
время ощущаемое
где-то рядом,
синее, бездонное, с золотым
богатством берегового
песка.
2
Сквозь прозрачное
кружево лет
снова вижу –
кривые улицы Пловдива;
ощущаю – нечто турецкое
витает в
воздухе.
Тайная вязь
ассоциаций
не уступит
сложности турецкого
алфавита.
Массивный
серый забор
и широкие
листья смоковницы,
щедро возлежащие
на его
верхушке…
И ещё
помню собор –
громоздкий и
тёмный, очевидно отличный от
русских храмов,
с кафедрой (или –
ложная подсказка
памяти?), с мрачными,
тёмными, восточными ликами…
3
Центральная
улица Софии (не
помню, как она
называется).
Белые
столики уютного
кафе, и мимо
проезжающий жёлтый
трамвай. Далёкая патина университетского
купола. Ходили смотреть
храм Александра
Невского – массивный, весь
облепленный пристройками,
с плоскими куполами.
Православный храм,
отдающий мечетью.
Жили в
Софии, у деда;
он – русский, бежал в
17 году, будучи
кадетом, но, что весьма
странно для
русского эмигранта,
осел в
Болгарии, женился, родил
детей, и вот –
старый, осанистый, благородный, знающий три языка
– показывает нам
Софию.
Пёстрые лоскутки
детских моих
воспоминаний…Храм
св. Неделки – мрачный, чёрный, высокий.
Строго глядящие
лики.
Магазин Нумизмат.
Окружили спекулянты,
повлекли в
какой-то двор,
предложили сверкающие
дорогие коммеморативы
– символы болгарской
истории, запечатлённые
на аверсах
и реверсах,
вызывали детский
восторг, но цены
усмехались лукаво…
Дача под
Софией, лесистая местность, ужин
под платаном.
Мазки импрессионистского
полотна – белый с
зеленью таратор,
сочная баница,
баранина, текущая сытным
соком. И отсюда
с дачи, нежным акварельным утром,
поездка в
Рилы – красная черепица
среди зелени –
перенасыщенной, текущей…
В Бургас
уже ездили
с мамой
вдвоём. Лакуны в
памяти очевидны,
но Несебр
и Созополь
остались чудом,
кристаллом земного волшебства.
С высоты глядели на
синее-синее море,
синее и
вместе прозрачное
настолько, что видны
были серые
водоросли, струящиеся
на камне.
Поворот между
домами, дикий виноград и
плющ, выход на
площадь, фонтанчики, из
которых можно
пить.
Игра красок.
Сок и
смак жизни.
Отчего всё
тускнеет?
КОНЦЕРТ
В ДОМСКОМ
СОБОРЕ
(стихотворение
в прозе)
Темноватая Рига,
мерцавшая узлами
небольших площадей,
Чья мощёная поверхность
вызывала средневековые
ассоциации; Рига, стремящаяся
вверх шпилями
соборов, доступных птицам,
но пугающих взгляд ребёнка;
Рига, чудно закругляющаяся
органным концертом
в Домском.
Готический тяжёлый
полумрак, картины в нишах,
чьи религиозные
сюжеты пугают ребёнка
(всё-таки СССР –
давящая корона
атеизма), скамьи, уходящие в волны
таинственной полутьмы. Высокий – его
почти и
не видно – наверно, великолепно
украшенный орган.
Рассаживаются слушатели.
Медленная густота
созвучий! Одна, стержневая
тема, вокруг которой властно,
мерно, плавно разворачивается
неспешное действо
звуков. И – будто пропадают
стены, и своды
теряют каменную
власть; и только
– выше, выше – доплеснуть
до самого
неба…Текут, переливаются
звуковолны.
Кажется, органист
выходил на
поклон; но это
обязательно-заурядное действие
не нарушало
гармонии, подаренной
органом.
АНАПСКИЕ
ОСКОЛКИ
1
Анапа детства,
встающая перед
глазами вновь
и вновь.
Уже ночной
отъезд с
размещением в
купе, с разбором
постели, с покачивающейся
в отполированных тьмою стёклах,
пёстрой в огнях Москвой,
отдавал счастьем.
В Анапе
селились в
частном доме,
на участке
была беседка, а
сад и огород переливались,
текли разнообразием
цвета, восславляя могущество спектра.
Этот утренний воздух! Прохлада, за
которой чувствуется
напор грядущей
жары. Пляж утром
пустынен, и крабы
смело идут
береговою кромкой,
где колечки
пены оставляют
загадочные письмена.
А потом – резкий,
солёный раскол
воды, букеты лучей,
йодистый привкус моря,
и – морские коньки,
проплывающие стайками,
вёрткие рыбы-иглы – вся
эта манящая,
непонятная подводная
живность.
В полдень,
спасаясь от
жары, обедали в
уютной столовой, и молочный суп
играл нежным
опаловым свеченьем.
Затем, уже вечером
– масса вод,
недостижимость горизонта,
шёпоты волн.
Зачем нужна
эта живопись
детства?
Да и
нужна ли?
2
-Ну и где
ж они – твои
летучие мыши?
Темнота анапской
ночи – лёгкая. Не способная испугать.
Деревья…а какие
деревья? Откуда знать подросткам,
не слишком
усердно учившим
биологию. Вдалеке – спокойное
море, вздыхающее тишиной, соединённое
с бесконечной
аркой неба.
-Надо
потрясти дерево.
Подростки трясут
корявые стволы,
ожидая, что мыши
посыпятся, как груши. Ничего
подобного.
Под ногами
жёсткая, выгоревшая
на полуденном
солнце трава.
Мерцание звезд.
ОТ МОСКВЫ ДО
КАЛУГИ
(стихотворение
в прозе)
От Москвы
до Калуги –
целое ожерелье
городок – Нара, Обнинск, Малоярославец.
Какие они?
Сколько
ни ездил,
никогда не
приходило в
голову – вдруг, резко
поднявшись, выйти из вагона,
наугад, без чёткой цели, прогуляться
по незнакомым
улочкам, зайти в
храм, пообедать в кафе…
В определённом
смысле сила
воображения превосходит
реальность, и уж
во всяком
случае компенсирует её недостатки.
Проезжая Нару,
всегда любовался
собором – желтоватым, крепким,
старинным, надеюсь; и, не
смотря на
свою массивность
– будто парящим
над городом,
осеняющим его
зыбким, синеватым, духовным
светом…
ВЫЗУ
(стихотворение
в прозе)
Эстонское
местечко Вызу
– рыбацкая деревня, и аккуратные,
бело-красные – мороженое
с клубникой! –
дачки.
Синий-синий
залив, лесная стена с острыми
вырезами верхушек
на другой
стороне; отраженья деревьев
в воде
напоминает летучих
мышей, висящих вниз
головами.
Мол, обородатевший
зелёно-синими, мягкими
водорослями.
Гуляя, набрёл
на строгую
чёную церковь;
кладбище возле
неё напоминало
обширное, чрезвычайно
аккуратное помещение
для хранения
бытовых принадлежностей.
Приземистые, широкоплечие
памятники, линейно-ровные
дорожки, а у
входа – два чёрных
ангела, вечно склонённых,
вечно плачущих…
КАДРИОРГ
(стихотворения
в прозе)
Красный гравий
сухо хрустел
под ногами, а
рыжие беличьи
хвосты мелькали
среди обильной
зелени. Вороний грай
рвал воздух,
как бумагу.
Чёрный, гладкий, мерцающий
антрацитом пруд,
и толстые
ленивые карпы
поднимаются прямо
к поверхности
из холодных,
уютных, илистых глубин.
В павильоне
была выставка
венецианского художника
16 века. Маски
карнавала мелькали
пестро, не оживая,
однако. Таинственно звучала
музыка.
Потом путь
лежал к
чёрному ангелу
над заливом – и
высоко поднятый крест
наслаивался на
панораму далёкого
порта, а залив
синел…несколько сурово, впрочем.
КАЛЯЗИНСКАЯ
КОЛОКОЛЬНЯ
(стихотворение
в прозе)
Калязинская колокольня
– метафизический упрёк
осуетившемуся человечеству; гневный
суставчатый перст,
упёршийся в небо.
Белый пароход,
проплывающий мимо.
Кто-то (вероятно, ребёнок) глядя
на затопленную
колокольню, думает о рыбах,
свободно плывущих,
почти летящих меж
водных, сквозных, синеющих
пролётов…
Пена желто
белеет, и мелькают
в ней буроватые
комья – неприятным
цветом своим
отвечая тёмным
потёкам и трещинам
на некогда
кипенной колокольне…
ОТКРЫТКИ
С ВИДАМИ
ГОРОДОВ
(стихотворение
в прозе)
Пёстрые открытки
с видами
разных городов.
Вода Венеции
кажется зеленоватой
и стекловидной,
а мускулатура зданий,
обнажённая облетающей
штукатуркой, наводит
на мысли
о средневековье.
Овальная
площадь Луки
ласково мерцает
тому, кто никогда
не был
в Тоскане.
Красный
двухэтажный автобус
на фоне
зданий, плотно покрытых
разнообразной рекламой.
Черепичное
Велико-Тырново – будто
театральная декорация
для пышной
постановки, которая
никогда не
состоится.
Белые валуны
перед входом
в Дублинский
парк…
Весь мир
в одном
конверте.
МОСКОВСКИЕ
ПОДРОБНОСТИ
(стихотворение
в прозе)
Остались ли
где-нибудь в
Москве Поленовские
дворики? Такие – с тёплым
ощущением уюта
(лоскутные пёстрые
одеяла, блестящие шишечки кроватей,
самовар, овально искажающий
лица), с милыми
галками, неровным (сдёрнули
одеяло? )
рельефом
и акварельным
взмывом колокольни
на заднем
плане?
Переулочная
Москва. Кручённые, кривоколенные,
подобные стёртым
лестницам или
зигзагам фантазии
переулки громоздятся.
Теснятся, несут смиренно
разнообразные дома,
медовой сиренью вспыхивают
по весне…
И – деловые шары
над столицей,
шары метафизического
свойства; небоскрёбы, тускло
ломающие солнечные
лучи, кропотливая муравьиная
суета…
Европа, соперничающая с Азией.
Ночная реклама,
истекающая соком
соблазна.
И – пушистый, чистый, новый
бульварный снег,
обещающий счастье.
КРОХОТНЫЙ
ОДЕССКИЙ МЕМУАР
(стихотворение
в прозе)
Петлистые, лениво-тигровые
тени Дерибасовской.
Дюк – а будто
бы Юлий
Цезарь: лицо безвыразительно, слишком
общо.
Потрясающая лестница,
суставчатая мощь, и
толстое, пышное море, надёжно
хранящее тайны.
А в
музее – стенды с монетами,
под массивным
стеклом – различные
кругляши: блёсткие точки
истории…
ВЛАДИВОСТОК
ГЛАЗАМИ ЧУЖАКА
(стихотворение
в прозе)
Трамвайчик, покачиваясь, обогнул
бульвар, не замечая
голых жёстких
ветвей, игнорируя надсадный
вороний грай.
Площадь адмирала
Фокина поразила
сквозным безлюдьем,
одиночеством, недоброжелательностью
метафизического взгляда в
тебя, чужака.
Пристань низко
пригибалась к
воде, и некто
с поэтической
душой силился
рассмотреть Японию,
якобы мерцающую в
перламутровой дымке.
Где-то сопки,
густо поросшие
всем, чем хочешь…
Бухта Золотой
Рог…
ПЛАВАНИЕ
(стихотворение
в прозе)
Плавание по
Северным озёрам,
по мощным
рекам, чья масса
вод и
сама уже
эпопея.
Отправление из
Москвы,
И белый теплоход
казался важным,
как памятник
самому себе, а
бравурная музыка,
сопровождавшая отплытие,
звучала чрезмерно бодро.
Озёра, бескрайние, как
моря; и розоватый
закатный свет
восточной тканью
покрывающий их.
Тёмный тесноватый
Углич – будто изъятый из
прошлого, мало изменившийся, с
ветхими, старыми домишками,
где тёплый
быт неизменен,
как жизнь
и смерть.
В Ленинград
прибыли ночью
– и терпкий
белый световой
раствор вливал
в память
величественные силуэты дворцов
и улиц.
Утром подходили
к Валааму,
одетому ризой
тумана; подходили под звучание
симфонического Чайковского, и
было жутковато-таинственно.
Кижи, тёмная вязь
источенного искусно
дерева, горницы. Светёлки, неоживающая
старина.
И вновь
великие реки, с
лесистыми берегами,
и памяти
нет конца…
СОВЕТСКИЙ
ЗАГОРСК
(стихотворение
в прозе)
Пёстрые, разные, резкие
мазки Загорска
– Загорска, потому, что
Советская империя
ещё сильна, и
другое названье
не мыслится.
Ворота, пропускающие
в монастырь;
арка, условность фресок,
их текучее
многоцветье.
Служба в
одной из
церквей, всё мерцает,
густо плывёт, басы тяжелы;
поражает наличие
стульев – откидных, как
в кинотеатре
по периметру
стен. Калеки, старухи, всё
жарко, страшно…
Потом ходили
по территории
монастыря, открытой
для обозрения, и я,
десятилетний, едва ли
думал вере,
едва ли
нуждался в
ней.
Или?..
УЛИЦА
ГАЛУШКИНА
(стихотворение
в прозе)
Улица Галушкина
– от мелово-белой громады 25-этажки
на курногах –
бодро и
весело катится
вниз, выравнивается далее у
небольшой площади,
чтобы, без видимых
изменений, перейти в
другую – которая поведёт вас
к зелёно-синим
пределам лесопарка.
Ряд высоких
общежитий, издали кажущихся
плоскими, наводит на мысли
о калечном
быте, узких коридорах,
пропахших едой,
невозможности уюта;
но кирпичные,
основательные многоэтажки
говорят об
ином.
Роскошь тополиных
дворов! котельные, покрытые
незамысловатыми граффити, ракушки
гаражей, неровный рельеф
асфальта.
Стадион, вечером
закипающий светом
прожекторов, перетекание
одного двора
в другой; и
ларьки, торгующие овощами
или цветами,
кажутся такими
милыми!
Московские
чудесные трамваи
– с умными
лицами больших
ручных животных, позвякивая, катятся
к цели, а
вечерами из-под
пантографов срываются
целые гроздья
зеленоватых звёзд.
Улица как
улица. Что в
ней особенного?
То, что родная
мне – вот уже
тридцать лет.
В ЛУЦКЕ
(стихотворение
в прозе)
Двуглавый протестантский
собор – высокий. Тёмный, строгий.
Белый, кипенно-чистый
первый снег
немного смягчает
картину, пушисто, с нежностью трогая могучие
плечи собора.
Улица, выводящая
к нему, сплошь состоит из
частных домиков
– ветхих достаточно,
с покосившимися
заборами и
небольшими участками.
Следы на
снегу пишут затейливые
тексты человеческих судеб…
ВОКРУГ
КАЛУГИ
(стихотворение
в прозе)
Города вокруг
Калуги…Мёд сладко
льющихся слов,
приторная прелесть Медыни;
ломкий, хрустко-резкий камыш
Перемышля, и вдруг – какие-то
Износки – измождение, усталость…Маленькие,
однообразные города, пронизанные
единым током
густой. Тёплой жизни…
ОТКРЫТКА
ИЗ ГОРОДА
КАНЕВ
(стихотворение
в прозе)
Канев. Никогда
не бывал. Вот
разглядываю открытку
– гладко-лаково блестящую,
присланную из редакции журнала,
который напечатал
мои стихи.
Парк, заснеженный, зачехлённый
снегами уютно;
и тяжёлые
лапы елей
темнотой ответствуют
белому фонарному
свету.
Памятник кому-то
– чёрный взмыв постамента, фигура
кажется заострённой
– она дана
на фоне
белеющего дома
и тех же
елей; и снег,
снег…
Рождественская
открытка из
незнакомого далёкого
города волнует
таинственно…
ЛЬВОВСКОЕ
КЛАДБИЩЕ
(стихотворение
в прозе)
Резной камень
надгробий львовского
кладбища. Снег на
дорожках, снег на
крыльях ангелов,
снег на
торцах плит;
красивые, тянущиеся к
небу обелиски
напоминают застыший
крик; а
город рядом
полон своей,
разнообразной, пёстрой, буйной
жизнью.
ВЕЛИКОУСТЮЖСКОЕ
Сказочный, зимний
Великий Устюг
– белое в
белом, кристаллы кристаллов,
хрустали льда на ветвях,
и, как венец
света – белый-белый
храм во
имя святого
Прокопия.
Белая тайна
духа.
МИАСС
Маленький городок
Урала, прочно хранящий уют
и тепло
в пряничных
своих домишках.
Пепельные горы,
чьи вершинные
вырезы причудливы,
как звёздные
узоры в
хорошую ночь.
Салатовые, малахитовые,
карминные закаты, богатство
оттенков, сказочность
их переливов, и
– жизнь внизу –
ради хлеба, не ради
сказки, увы…
ЗВОНЫ
ЗВЕНИГОРОДА
(стихотворение
в прозе)
Звенигород, звоны
снега, густо плывущий
в воздухе
колокольный звон
(или – он только кажется?
Ибо союзен
с именем
года…)
В ранних
зимних сумерках
дома таинственны,
как детские фантазии;
а жёлтое
масло окошек
богато, как подлинное
золото.
Снежная синь
дорог, и прозрачный
небесный воздух.
Звоны Звенигорода.
Чёрные руки
деревьев, протянутые
к небу.
ПРОТВИНО
(стихотворение
в прозе)
Изрезанный сумерками
тихий, маленький город. Взблески
витрин, и асфальт в проплешинах
снега.
Протвино. Или
же это
село?
Блочные, балконные,
однообразные коробки, кое-где
зажелтевшие уже
огни; и речка
Протва, незамёрзшая
ныне, тёплой зимой, давшая
названье городу…
Или селу?..
Так и
представляются – избы, гремят
противни, и в
чревах печей вызревают
золотистые, сытные, сочные
пироги…
И тем
не менее –
город, город…
ПО ПОВОДУ НИЦЦЫ
(стихотворение
в прозе)
Город гор
– серые, поросшие зеленью,
пепельно-серьёзные громоздятся
они, будто защищая
праздничные, жёлтые, красные, сугло-терракотовые
дома, чей уют не
вызывает сомнений.
Город вилл.
Город сдержанной
роскоши и
водных бликов.
Тугое натяженье
воды ласкает
борта яхт,
подчёркивая зыбкость,
когда не иллюзорность
всякой яви…
КАДР: РОВИНЬ
(Стихотворение
в прозе)
Когда
глядеть от
бухты, радостно лучащейся
синевой – весь город
детскими кубиками
пёстрых домов
тянется вверх
к могучему
кафедральному собору,
в полумраке
которого скрыт
незримый, мистический
лес; а город –
туристический, праздничный, в
изломах переулках, с витыми
решётками балконов,
где пёстрые
цветы глядятся
суммами детских
мечтаний…
РОМОДАНОВО
(стихотворение
в прозе)
Дачная страна
– густо-зелёная, с кривоватыми
штакетинами заборов,
с узкими
проходами между
участками, домики на
которых в чём-то
похожи друг
на друга, и
вместе с
этим весьма
индивидуальны. Купы
яблонь едва
ли страдают
от вторжения
груш, а малинники
порою служат
разделительной чертой,
своеобразной беззаборной
границей. Шатры крыжовника
и смородины;
парники, огромные как
киты; и флюгера,
вырезанные из
жести, укреплённые кое-где
на крышах,
дробно отвечают
ветру – если вдруг налетит.
Марево, зной
зрелого августа,
шашлычный дым,
гитарные переборы, обрывки
фраз. На том
участке установлен
бильярд, и сосед,
заглянувший в
гости, щёлкает шарами, играя
с хозяином.
Лаёт лохматый пёс;
из подпола
остаётся пыльная
ёмкость. Сочный, избыточный
мир; густота эмоций, и летняя,
приятная истома…
В старой
даче склад
ненужных вещей
– ходики давно не
работают, на полках книги
вперемешку с
какими-то коробками;
и полумрак таинственен,
как детские грёзы.
А зимой
тут одиноко –
сине-чёрно-белая гамма,
дома заколочены
и оттого
кажутся они
грустными. Всё ждёт
весны.
Жёсткие надписи
ветвей на
бумаге неба.
Александр Балтин – член Союза писателей Москвы, автор 15-ти поэтических книг, многочисленных публикаций в периодике (в 52 изданиях), лауреат международных поэтических конкурсов, стихи переведены на итальянский язык.
