Вот
уже год как нет с нами писателя Евгения
Чернова, последние годы жизни
руководившего семинаром прозы Высших
Литературных Курсов Литературного
института им.А.М.Горького.
Евгений
ЧЕРНОВ (Москва)
РАССКАЗИКИ
БЕСЕНОК
Возле
метростанции "Электрозаводская" в
голубом фанерном лотке пожилая хмурая женщина продавала пирожки,
Очередь была в несколько человек, видно,
торговля пошла недавно, то есть по нынешним
крутым временам вполне можно было
достояться. Ну, я и встал, и взял два пирожка. И с ними
отошел в сторонку. На
всех углах теперь, где не пролегает
человечья тропа, как бы исподволь скапливается
мусор, и лежит он, лежит и, наконец
становится обязательным дополнением
городского пейзажа.
В глубокой мягкой пыли, среди
притемненного временем кирпичного боя
бродили голуби. Они
никуда не торопились, на людей не обращали
внимания, ибо знали: те давно
перестали подавать, — ходили они
вперевалочку, отодвигая клювами бумажные
катыши и мятые картонные стаканы. Но что
съедобного найдешь под этими отходами… И
мне жаль стало их, таких несуетных,
добродушных, некогда громко чтимых, а
теперь вот заброшенных, ничего у разного
люда, кроме раздражения, не вызывающих.
Я бросил ближней птице
кусочек пирожка. Голубь не спеша обошел его,
желая, судя по всему, присмотреться со всех
сторон, а потом уже и решить, как
распорядиться этим, невесть откуда
свалившимся богатством.
Так вот, пока он
обходил, то направо, то налево склоняя
голову откуда ни возьмись, ну прям не иначе
из-под земли, вдруг явился маленький, на
тонких ножках, шустренький, даже словно бы
кучерявенький воробей. Скок, скок! Прямо,
деловито, по-хозяйски, с какой-то, я бы
сказал наглой, целеустремленностью, как
механический бесенок, подпрыгнув, толкнул
голубя, схватил кусок и стремительно
понесся низко над землей, так что пыль
вздыбилась волной.
Ну, надо же! А бедный
сизарь даже и не понял толком, в чем дело: он
крутился на месте, беспомощно
перетаптывался, и вид у него был до того
растерянный, что даже мне стало не по себе,
словно меня тоже обокрали, взяли да и
залезли в карман среди белого дня.
"Э-э, — отчего-то подумалось мне. — Нет,
раньше у нас такого не было"
СБЕРКНИЖКА
На первом
этаже в нашем подъезде жила тихая старушка.
Была она сухонькая, волосы гладко причесаны,
скручены на затылке в узел и заколоты
старомодной выгнутой гребенкой, На людей
она смотрела с грустью и берущей за душу
покорностью.
И мы все
знали, отчего у нее такой взгляд: хоть и жила
она многим на зависть в отдельной квартире,
да зато на одну лишь пенсию, самую маленькую,
рублей на тридцать. На эти же деньги она
воспитывала внука. Славный мальчишечка
пяти годков, общительный и услужливый:
всегда дверь поможет открыть, если руки
заняты, ребенка в коляске посторожит, пока
молодая мать домой сбегает пустышку
ополоснуть. Куда родители его подевались, я
не знал, спрашивать — язык не поворачивался,
а сами они, старушка и внук, не говорили.
Когда мы
встречались с ними, чувствовали неловкость
на душе, словно мы сами существовали не на
свои кровные, а на чужие, доставшиеся нам
случайным, обманным путем.
Однажды,
после длительной командировки, я вышел
вечером в скверик, что возле дома, и увидел
тетю Настю, сидевшую на скамейке, и
выражение лица ее было какое-то необычное.
И вообще все
было странно: почему сидит, а не крутится по
хозяйству, никогда же раньше не сидела;
скажешь, бывало, посиди маленько, тетя Настя,
а она только рукой махнет; какое там сидеть,
до этого ли… И потом - куда пропал ее вечно
загнанный взгляд?.. Она улыбалась, и такая
хорошая была у нее улыбка, что я даже забыл
сигарету закурить.
— С чего это,
тетя Настя, вы сегодня вся праздничная?
— Не только сегодня, но и вчера, и
позавчера, - откуда-то из кустов крикнул
малыш.
— Дак а как же, -
не спеша, ответила тетя Настя. – Жизнь
пошла совсем другая, я даже и позабыла уже,
что так бывает.
Честно говоря, у меня
от дурного предчувствия сжалось сердце,
случилось, подумал, что-нибудь совсем
нехорошее, а она по душевной деликатности
скрывает это от окружающих.
— Какая жизнь, тетя Настя?
— Пенсия, пенсия! —- снова закричал из
кустов мальчик.
— Да, — поддержала
внука тетя Настя. — Пока ты ездил, тут такое
произошло... Приходит Вера, почтальонша, и
приносит пенсию. Я пересчитываю и говорю:
что с тобой, Вера, случилось - жить, наверное,
стала хорошо? А что такое, тетя Настя, что
такое... А такое, говорю, ты мне передала семь
рублей, А вот и нет, сказала она, это вам по
новому положению добавили. Теперь вы не
тридцать, а тридцать семь будете получать,
Ах ты, матушка родная, думаю...
— А у нас книжка есть! — прокричал из
кустов мальчик.
— И не думала, и не чаяла, надо же, забота
какая о человеке. Вот веришь, даже не по себе
стало, слеза навернулась. Она вздохнула и
перекрестилась.
— Сели мы с внучком и
стали думать: а что же с ними, лишними,
делать? На те-то уже вжились — на все
хватало, и себя не очень-то стесняли. Думали,
думали и решили сберегательную книжку
завести. Пусть эти излишки накапливаются.
Внучок подрастет, к тому времени и набежит.
И меня схоронить будет на что, и самому
останется.
Из кустов вышел
мальчик и сел рядом. И только тут я заметил,
что сгустились вечерние сумерки. Дивный
вечер устанавливался, воистину библейский;
свет из окон недалеких многоэтажек
серебрил листву гигантских тополей, и в
самом верху, сквозь узорчатые окна в густой
их кроне, проглядывало волнистое темнеющее
небо.
- Замерзнете, - сказал я,
потому что чувствовал непреодолимую
потребность что-то оказать. -
Свежо становится.
—- Ну что ты! – Я разглядел ее печальную
улыбку. - Как можно.
Тетя Настя обняла внука и прижала к себе,
и он положил голову ей на плечо.
ПРОВИНЦИАЛ
— Как жизнь, как настроение?
— Еще спрашиваете! Какое
тут настроение.
— Чего так?
—А вы не читали? Наши
кооператоры опять полсотню новейших
авиамоторов переправили за границу.
— Ну и что? Вам очень нужны эти моторы?
—Да нет, собственно, мне они совсем не
нужны.
— Так что же
тогда?
— Обидно! Державу на глазах
разворовывают.
— Э-э...
обидно... Надо же, сколько живете в столице, а
все никак свои провинциальные замашки не
бросите.
ПЛЯСУНЫ
Боевые действия
закончились, но победители не спешили
убирать мертвых. Их только перетащили ближе
к зданию, слегка загородили военными
машинами и выставили охрану, чтобы местное
население не разобрало родных и знакомых.
Над Домом Советов
черным стягом стоял густой жирный дым. В
ближайший скверик слеталось воронье.
Но вот – то ли со
стороны Арбата, то ли со стороны
американского посольства, а может, просто
из-под земли, из преисподней, что стала все
чаще бывать, выскочила машинешка. Странной
она было – некий гибрид микроавтобуса и
грузового фургона, раскрашенная ярко,
наподобие сувенирного пряника. И если бы не
пестрота, не крытый полукругом брезентовый
кузов, состарившимся людям она напоминала
бы послевоенную полуторку, хозяйку
российских дорог.
Машина
остановилась у Горбатого мостика, задний
полог откинулся, и на асфальт, усыпанный
битым стеклом, дробленым камнем и гильзами,
вывалилась странная компания. Поджарые
бородачи в черных сюртуках и в черных
шляпах с широкими полями и несколько юнцов
в глухих темных свитерах.
Взрослые, задрав
бороды и придерживая шляпы, посмотрели, как
медленно, словно преодолевая невидимое
препятствие, ползет черный жирный дым.
Прошлись по пятачку, весело притоптывая.
Пожилые чувствовали себя как дома, молодняк
– с непривычки, видимо, пока – дичился.
Вскидывая ноги
вперед, вращая верхней частью туловища,
засунув два пальца в жилетные карманчики,
вытянув другую руку вперед, они образовали
круг. И пляска началась.
Что-то жуткое,
запредельное было во всем этом! Пожарище!
Трупы! Гильзы в засохшей крови, утробные
крики воронья…
Собирался народ.
Люди угрюмо наблюдали за происходящим. И,
наконец, чье-то сердце не выдержало – и в
танцующих полетел первый камень. И вот что
неожиданно: вскипел милиционер – громко
выругавшись, он выпустил вверх очередь из
автомата.
Круг плясальщиков
распался. Молодежь в свитерах бросилась к
своей машине, следом нехотя побрели
бородатые…
Но один отделился
от своих и направился к собравшейся толпе.
Он подошел к женщине с ребенком и,
опустившись на корточки, протянул малышу
конфету.
-
Не смей брать у него! –
истерически закричала мамаша.
-
А кто он? – спросил малыш.
-
Ребеночек еще не знает… -
задумчиво покачал головой бородач. – Но
ничего, подрастет и скоро узнает.
И ощерил крупные блестящие зубы. Бедная женщина чуть не потеряла сознание: так ей напомнили эти крупные слюдяные зубы составленные в ряд щиты ОМОНа
