Андрей  Клавдиевич  Углицких:  Журнал  литературной  критики и словесности    

ЖУРНАЛ ЛИТЕРАТУРНОЙ КРИТИКИ 

И СЛОВЕСНОСТИ

основан в декабре 2001 года

Главная страница

Новости

Содержание

Проза

Поэзия

Критика и публицистика

Журнальные обзоры

Обратная связь

Наши авторы

 

Блоги писателя А.Углицких:

 

"Живой журнал"

 

"Писатель Андрей Углицких"

 

 

 

Галина ВАЙГЕР (Москва)

 

 

ДВА РАССКАЗА

 

                                      

 Жесты. 

 

1.

 

Эта удивительная сила -невысказанная в слове- сила жеста. Символ краткого росчерка  вскинутых рук, сжатых в кулак пальцев, грозного указующего перста...По этому знаку мы запоминаем людей, иногда весь образ человека  сжимается в памяти до краткого жеста, словно собирается в единую точку  и становится кодом  того или иного существа: вспоминаю характерную складку между бровями -один образ;  заломленную под подбородок ладонь - другой.

Это, наверное, особенности моего восприятия - я не помню ни имён, ни лиц: имена, как правило, даю свои (которые больше подходят  к образу), а лица запоминаю по характерным особенностям: раньше я читала людей по глазам - по выражению лица, позже, повзрослев, стала различать  по рукам. Руки стали символом внутреннего существа человека, и не столько форма, сколько движения рук:  жесты выдают потаённые качества  их владельца.

 

Знойное лето. Торопливо бегу по нескончаемым делам. На бегу срываю траву и подношу к лицу. Вдыхаю запах - горькая полынь. И тут же - по пахучей линии - отбросившей меня  в прошлое, уношусь в далёкое детство. Траектория моего пути - потусторонность жеста. Горечь травы - мой проводник.

 

 

Уже давно не слышны по Земле шаги этого человека, да и я не вспоминаю о нём почти никогда. Помнят его только эти горькие травы...

 

Я приехала в Самару по неотложному делу своих родителей, там и познакомилась со своими самарскими родственниками: дядей Володей, дядей Колей и их семьями. Помню, сели мы в машину и поехали  загород. Стояло вот такое  же знойное лето.

Дядя Коля (сейчас бы я сказала, что он похож на декадента своими круглыми очками  и хрупким взглядом надломленного интеллигента - что-то в нём было Ходасевическое)-дядя Коля остановил машину в диком поле, сорвал горсть созревшей полыни, перетёр её зелёные комочки между пальцами - и вдохнул в себя этот терпкий запах.

-Больше всех запахов люблю этот, представляешь?

 

Я тогда сморщилась, почему-то считав полынь  вонючим и противным растением, но, увидев с каким наслаждением он вдыхает её аромат, я тоже вышла из машины, размяла соцветия и вдохнула горькое облако. Сильный запах закружил голову. Закрыв глаза, чтобы ничего не отвлекало, чтобы все ощущения сконцентрировались только  на одном - я  вслушивалась в запах и признавалась себе, что мне он нравится. Эта простая и естественная горечь была приятна моему вкусу: я чувствовала её на языке и в горле.

А он всё стоял  и смотрел, как я постигаю это новое вкусовое ощущение.

 

А потом мы уехали. Я почти ничего не помню  из этой поездки, а вот зелёный лист  между пальцами мне запомнился, да ещё горечь травы...

 

Дядя Коля умер молодым. И, действительно, его несчастливость, прочувствованная мною  в детстве, имела место.

А та единственная наша встреча навеки осталась во мне горечью сорванного листа.

 

И пробегая в каждодневной суете мимо спелых трав, я механически срываю листья и подношу  их к лицу - дышу парами разгорячённого лета. И если среди сорванной травы попадётся вдруг полынь, я говорю, обращаясь к себе:

-Больше всех запахов люблю этот, представляешь?

 

И понимающе мне улыбается доброе лицо  в смешных круглых очках.

И травы надёжно хранят память о нём...

 

2.

 

Он был смешным  и неуклюжим. Проходящие Мимо,  обычно называли его чудаком и недотёпой: он был высок, худ, носил остроносые туфли с нелепыми  блестящими пряжками  и задранными   к верху носами, походка его была подпрыгивающей, а плечи,  словно рулон скрученной бумаги  - завёрнуты вперёд,  и от того казалось, что он сутул.

Но, несмотря на весь комичный и нелепый образ, он - Был.  А многие ли смеют Быть? И в качестве Эпитафии Многим, можно было бы начертать:

” так много смел

 и так ничтожно смог...”

Да, помимо  этого основного его качества, ещё он  был артистом - он был Мимом. И, как бы это не казалось странным, при всём своём облике - он любил всё красивое и  тяготел ко всему прекрасному. И кто видел его на сцене – удивлялся: откуда берётся эта грация, какой силой распрямляются его плечи, какую плавную линию создают его длинные паукообразные руки. Даже само лицо его - с длинным носом и улыбкой, растянутой до ушей - менялось: на него сходила благодать. В такие минуты он   был  прекрасен. Наверное,  и Паганини  без скрипки был столь же пугающе - непонятен, сколь восторженно - велик, когда звучали  его струны.

Да, ещё одним качеством, выделяющим его, были непонятные обстоятельства его сопровождавшие. С ним всё происходило не так: он мог исчезнуть со сцены во время представления и потом так же неожиданно появиться вновь. Казалось, что он просто западал в складки чёрного кабинета (который, впрочем, не имел к его работе никакого отношения - ведь он был Мим). А может, то были чёрные дыры его внутреннего пространства (которому было тесно внутри его, и оно внезапно прорывалось наружу, стеснённое  внешней  оболочкой)? - Кто знает? - он   никогда   ничего   никому   не   объяснял.

И только можно  было догадываться, как тяжело ему было не соответствовать себе, как приходилось балансировать между двумя этими мирами: миром внешним и внутренним, проносившимися как две стрелы - в противоположных направлениях.

 

Единственной его отдушиной - была сцена, где всё, что не делается - входит в рамки его жанра. И всем казалось, что он замечательно играет (за что ему и прощались все чудачества). Но там, на сцене, он не играл, там он жил. И это было его секретом.

Единственной его игрой - была жизнь. И играл он плохо. Наверное, он всё - таки был плохим актёром, но этого никто не знал. 

 

 

А когда  концерт заканчивался, Мим одевал свой поношенный

сюртук и стоптанные башмаки. И шёл домой.

 

Так было и в этот вечер. Он шёл, запрокинув голову к небу, и думал о новом движении, которое смогло бы передать всплеск и порыв к звёздам, он хотел, не отрываясь  от Земли его породившей, показать полёт своей души. На ходу он размахивал руками и ничего не напевал себе под нос, и даже ничего не насвистывал -  он просто шел как птица.

 

Путь его лежал через железную дорогу. Он пересёк одно полотно, но не увидел семафора, вещавшего о встречном поезде. Две стрелы мчались навстречу друг другу. Малое пространство разъединяло их. И он стоял на нём. (И это было так знакомо...) Поезда проносились  мимо, и он чувствовал  касание этих необузданных коней.

 

А его поза? - она была нелепа, чтобы  не упасть, он балансировал своим телом, растопырив  руки в разные стороны и, удерживая равновесие, широко расставил ноги. Тело его было согнуто в немыслимую дугу... И он долго так стоял. А поезда всё неслись и неслись в разные стороны, словно каждый  манил его в свою даль.

Это  были  товарные поезда, а значит, и счёта не было их вагонам. А он всё стоял в этой неуклюжей и такой не красивой позе (с которой он, впрочем, сросся в жизни) - и всё - ждал, ждал, ждал...

 

 

И на какой-то миг  он предпочёл скомканному жесту своего взъерошенного тела - прямую линию вскинутых к небу рук. Он распрямился, запрокинул голову и увидел звёзды. Он наконец позволил  совершить жест, по которому скучал всю жизнь. Он расправил плечи  и позволил телу обрести стройную линию.

 

 

 

Умчались вдаль поезда.

Но никто так и не перешёл путей. Не было и Мима. На насыпи, у железной дороги, почему-то лежала  скрипка, которая издавала тонкий и протяжный звук, словно кто-то  в последний раз коснулся её струн и бесследно растаял (а может опять запал в бархатные складки чёрного кабинета?)

 

Кто знает...

 

(А может он, наконец,  выбрал свой поезд?)

 

3.

 

Если бы можно было, руку разжав до боли,

Вскинуть в ладони неба звёзды с моей ладони.

 

- Это не сказка. Однажды я почувствовала свою руку зеркалом неба. Словно перелистывая страницы  священной книги, я разжимала пальцы: Меркурий, Сатурн, Венера...

“Если бы можно было, - молила я, - словно птицу из ладони выпустить звёзды. И ухватившись за пятое её крыло, взмыть в небо”.

Уходя, я бы оставила свой последний подарок  Земле: я бы спустила на её стылое плоскогорье  холм своей Венеры и втянула бы всех Человеков  без права спускаться обратно.

И тогда, на глазах у всего рода Человеческого, я бы всплеснула рукой, рассыпав звёзды по небу, и ухватившись за последнюю - исчезла...

 

А на пике Венеры

Каждый верил и помнил,

Что раскроется тайна

На  разжатой ладони

За закрученным жестом

Спит, сомкнувшись в сияньи,

Перетянутых пальцев

Малый круг мирозданья...

 

 

 Лекарство от скуки

Всё реальное в мире -  скука.  Увлекательно и  не скучно лишь то, что не от мира,  что лежит  за гранью точных линий и входит в туманную область мечты. Но что же тогда реальность?  Я сплю, это реальность?  Нет!  Я соприкасаюсь с неведомым берегом,  который таит в себе непредсказуемые сюжеты сновидения: то я блуждаю по незнакомым городам,   то возвращаюсь в край своего детства,  то нежусь в фонтанах знойной Эллады и юные наложницы и пажи умащают моё тело... Нет,  скучно мне бывает лишь, когда я думаю во сне,  чтобы  такое приснить себе сегодня и явно осознаю,  что сама слагаю сон.  Вот тогда - сон реальность.

Я убираю свой дом.  Это скука? Да, если я вижу только  веник , совок , да пределы взлохмаченного пространства. А если я жрица своего очага и по воле своей леплю своё жилище? Тогда образы и герои сопутствуют мне, я занимаюсь скучной работой и вдруг - мне представляется сюжет  забавных взаимоотношений неведомых мне лиц. Руки ещё ткут скучное полотно реальности,  но воображение уже уносит меня далеко. Таким образом протяжённость моего тела- от скучных рук до мечтательных глаз – ох, как велика!

 Но иногда эта игра  внезапно обрывается. И я плюхаюсь в эту серую обыденщину. И медленно околеваю. Да в самом прямом смысле - я дрожу:  сейчас или на следующей?”

“Да без разницы, она между остановками”.

Мы вместе перешли дорогу.

“У вас замечательная причёска. Я ещё на остановке обратила на вас  внимание.“

“Естественно, - хрипло засмеялась она, - это не моя причёска”.

“Парик?” - молча удивилась я. Вот как? А я думала, что дама только из салона. Значит единственное её достоинство вовсе и не её достояние.

А вслух произнесла:  ”Как бы ни было, а это вам к лицу. Только вы никому не говорите что это не ваша причёска”.

“Естественно, - опять хрипло  рассмеялась она, - Я ведь вас вижу в первый и последний раз, отчего же не сказать правды?”

“Всего доброго”. - ответила я .

Её откровение было откровенной грубостью.

Аптека находилась рядом. Я увлеклась выбором лекарств по списку.

И только на обратном пути опять вспомнила вульгарную собеседницу. Было бы забавно продлить тему, подумала я. Гулко зазвучали мои шаги

в темноте - я слагала свою историю.

 

ПРИЧЁСКА.

 

Светлана собиралась на встречу. Вечером в гости, да притом в не приятные. Оксанка сказала, что Серёжка нашёл себе новую прелестницу. Не то чтобы серьёзное что-то, но накануне свадьбы любое  увлечение - это крушение не рожденного мира. Светлана не находила себе места.

“Подумать только, каков гад! - говорила она себе, -вести меня в гости  к этой стерве!”

До встречи ещё два часа. Волнение не унималось.

“Сходить что-ли в магазин?”

Она собралась и торопливо вышла из дому. Подошла к остановке  в ожидании автобуса. Одна дама привлекла её особое внимание, хотя она и наблюдала её с затылка.  Это было пышное каре  из хорошо уложенных каштановых волос. Ей захотелось увидеть лицо незнакомки. И вот она обернулась: длинное лицо и тяжёлая челюсть - ни чего примечательного,  лучше бы не оборачивалась!

Подошёл автобус. Они сели. На нужной остановке Светлана вышла. Автобус отъехал. Рядом с ней стояла обладательница  каштанового каре.

“У вас замечательная причёска. Я ещё на остановке обратила на вас  внимание“, -сказала Света, проходя мимо.

“Естественно,  - хрипло засмеялась та, - это не моя причёска”.

“Как бы ни было, а это вам к лицу. Только вы никому не говорите что это не ваша причёска”.

“Естественно, - та опять хрипло  рассмеялась, - Я ведь вас вижу в первый и последний раз, отчего же не сказать правды?”

“Всего доброго”. - Ответила Светлана и отошла в сторону.

 

Купив себе новые колготки, заколку и гель для волос, она 

вернулась домой. Приняв душ, она подкрасилась и оделась в лучший костюм. Свои золотистые волосы она заколола новой заколкой, а чёлку уложила при помощи геля.

“Вот так! Знай наших!”

Настроение заметно улучшилось. Вскоре пришёл Сергей, и они уехали на банкет. (Кажется, это звучало как  день рождения подруги детства или ещё как-то).

Они  позвонили.

Дверь открыла напомаженная блондинка. Светлане стала неприятна её привлекательность.

 

“Это она?”

“Нет. Наверное,  кто-то из гостей”.

Удушливая волна сразу спала: стало легче дышать.

”Уж больно  хороша.”

(Женщины всегда сравнивают себя друг с другом и очень не любят превосходства. Они всегда знают себе истинную цену, а то, чем стараются казаться - не более чем кокетство.)

Они прошли в коридор. Гостей было много.  Дама в чёрном  открытом платье  стояла к ним спиной и была окружена гостями. Бокал шампанского был в её руке.

“За тебя, Ольга!” - сказал кто-то из её окружения. Она засмеялась низким грудным  голосом.

“А вот и мы, Ольгуня. - И Сергей поцеловал её в открытое плечо, - Знакомься, моя невеста.”

Ольгуня обернулась.

А Светка обмерла....

 “У вас замечательная причёска, - произнесла она  после паузы. - Я ещё издали  обратила на вас  внимание, - Светлана торжествующе улыбалась. И тихо, склонившись  к ней, произнесла, будто шепча поздравления, -

Только вы никому не говорите что это не ваша причёска”.

 

Ольга смутилась и отошла к гостям. А Светлана весь вечер была в прекрасном настроении: Сергей не отходил от неё, она много танцевала... Её уверенность в своём превосходстве  интуитивно передавалась окружающим. Она была в ударе. А виновница торжества поблёкла и съёжилась на её фоне.

           Уже спускаясь с лестницы, Серёжа обнял её: ”Ты восхитительна сегодня! Да, кстати, ты что - изменила причёску?”

“Нет! Выражение лица! ”- торжественно произнесла она.

 

 

Автобус остановился.  Я вышла.  Мне было совсем не скучно.  В воздухе пахло мимозой и талым снегом. И радостно было спешить домой, где ждали меня недописанные истории и недосказанные сказки...

 

 В начало текста

 

 

 

 IPLogSpyLOG

 

  

©2002. Designed by Klavdii
Обратная связь:  klavdii@yandex.ru
Последнее обновление: января 28, 2012.